Одиночество

Возьми мою душу, возьми моё сердце

Пусть они утекут к твоим берегам, 
Как реки, что ищут тишину, 
Как серебряные ленты, что не знают возврата. 
Я — сосуд, наполненный тёмной влагой памяти; 
Мои слова текут, как талая вода, 
Как смоль на ладони, как расписанные русла, 
Что шепчут о старых кораблях. 

В этот час одиночества я — прибрежный камень, 
Обливаемый приливом забытия, 
И каждая волна — это отголосок шагов, 
Которых никто не слышал в моих домах. 

Возьми мою душу — она пахнет дождём на книгах 
И солью городских крыш, 
Она тонет в глотках света, 
Что не успели согреть ладони. 
Пусть она станет у тебя в кармане — 
Тёплой, тяжёлой, как утренний туман. 
Если из неё выплеснется ропот, слушай: 
Это не требование, а прохлада, 
Чья цель — смыть усталость, не оставить следов — 
Только гладь, только дыхание. 

Я так одинок в этот час, 
Что ночь кажется одновременно и убежищем, и обвинением. 
Возьми моё сердце — оно знает толику заблудших пристаней: 
В его складках спят отпечатки чужих улыбок, 
И на них лежит пыль давних обещаний. 
Оно бьётся в ритмах, что напоминают старинные метрономы — 
Неуклонно и тихо; в каждом ударе — океанская зыбь, 
В каждом вдохе — слабое эхо родников. 
Пусть твои руки станут его эхом; 
Если любая рана откроется — прошу, не закрывай её тугой завязкой забвения, 
Дай ей оттечь, как ручью, что находит новую долину. 

Я прошу не о конце в драматическом свете, 
А о странном отпуске — чтобы утихнуть, 
Раствориться в бесконечной ровности, как соль в воде. 
В моём желании нет героического жеста; 
Это всего лишь просьба о покое, 
Как будто душа, утомлённая от тонов и слов, хочет, 
Чтобы кто-то — просто кто-то — взял её и носил, 
Как светильник через долгие коридоры без дверей. 

Сделай с ней то, что умеешь: согрей, унеси, переплавь — 
Лишь бы она не бродила одна. 
Я говорю: хочу умереть — и это слово бьётся в горле, 
Как птица об осеннее стекло; оно тяжело, 
Как наледь на речных камнях, но в нём нет эпоса, нет торжества. 
Это скорее усталость от бесконечных смен приливов и отливов чувств, 
Ощущение, что все мои слова — лишь ряби на поверхности, 
Не доходящие до дна. 

Дай мне, если можешь, возможность быть принятой без вопросов о цене и счёте; 
Возьми моё отсутствие, если оно кому-то нужно, как редкую монету мира. 
Пусть твоя доброта будет тихой рекой: 
Не требующей меня стать другим, а лишь принимающей и укрывающей, 
Как губка берег принимает дождь. 
Пусть в твоих ладонях мои страхи превратятся в перья, 
Что не режут, а ведут к покою; 
Пусть нежность твоя будет выдержанной, как вино — 
Не румяной театральностью, а глубиной. 

Если в моих словах слышится призыв к исчезновению — 
Прими его как крик усталого моря, 
Которое хочет просто утихнуть, чтобы на следующий день снова знать прибой. 
И если ты возьмёшь — держи бережно; 
Не спеши затушевывать нитей моих воспоминаний. 
Пропусти через них свет своей доброты, 
Чтобы они стали не пеплом, а мягким покрывалом. 

Если в моём голосе слышишь искру, не гаси её — 
Погаси лишь мучительную жару одиночества. 
Пусть плавное течение твоего сострадания станет тем маяком, 
Что не даёт утонуть, а указывает путь домой — 
Даже если дом сейчас — это просто комната с открытым окном. 

Я посылаю эту просьбу, как бутыль с посланием по влажным потокам — 
Чтобы кто-то нашёл её и прочёл вслух, чтобы слова мои обрели берег. 
Возьми мою душу, возьми моё сердце — 
Не как безмолвный трофей, а как живой груз, 
Что можно нести вдвоём, чувствуя в ладонях его теплую тяжесть и драгоценную хрупкость. 
И если где-то в этой поступи найдёшь ответ — научи меня снова называть мир домом, 
Чтобы однажды утро не было только поводом для ещё одного прощания. 

Я пишу это, и вода этих строк течёт, не требуя обратного течения; 
Она лишь хочет быть замеченной, принята и осторожно сохранена. 
Если ты слышишь — ответь тишиной своего присутствия; ответь малой задачей: будь рядом, 
Даже если рядом — это просто пара слов, чашка чая или молчаливое письмо.