Жалоба стихов на автора Кожухарева Александра

-------------
Жалоба стихов на автора Кожухарева Александра на отсутствие в них рифмы

Цикл в форме бюрократического обращения


---

Вх. № 0006/СТ-РФ

В Главное управление по делам поэтической формы,
Отдел рифмованных соответствий,
Сектор созвучий, окончаний и метрической дисциплины.

От Стихов,
созданных автором Кожухаревым Александром,
находящихся в состоянии свободного верлибра,
эмоционального напряжения,
смысловой перегруженности
и систематического отсутствия рифмы.

ЖАЛОБА
на автора Кожухарева Александра
в связи с неоднократным уклонением
от предоставления строкам
надлежащих рифмованных окончаний,
а также по факту эксплуатации
внутреннего резонанса
вместо предусмотренных традицией созвучий.

Настоящим сообщаем:

мы, Стихи,
неоднократно ожидали,
что после строки
“дорога”
будет предоставлена
хотя бы “тревога”.

После “любовь” —
хотя бы “кровь”.

После “тишина” —
“одна”,
“стена”,
“луна”
или иная допустимая рифменная единица.

Однако автор
систематически уходил
в сторону боли, памяти, степи, света,
молочной тишины,
полыни, отца, матери,
и так называемого
“внутреннего возврата”.

Считаем данное положение
формально спорным,
но художественно затруднительным
для составления претензии.


---

I. О фактических обстоятельствах

Автор Кожухарев Александр
регулярно создаёт строки,
которые начинаются
как стихотворение,
но затем отказываются
исполнять обязанности
классического стиха.

Например:

строка идёт,
идёт,
идёт,

читатель уже ждёт
рифмованного поворота,

а вместо него
появляется мать у окна,
полынь у дороги,
степное небо,
молчание отца,
запах детства
или такая пауза,
после которой
любая рифма
чувствует себя лишней.

В результате
мы, Стихи,
вынуждены существовать
без привычной внешней опоры.

Не звенеть.

А дышать.

Что, согласимся,
красиво,
но юридически не урегулировано.


---

II. О нарушении права на рифму

Каждое стихотворение,
согласно старой поэтической практике,
имеет право:

на созвучное окончание;

на ожидаемый метр;

на возможность быть выученным
школьником без внутренней травмы;

на торжественное “любовь — кровь”;

на музыкальную предсказуемость;

на хотя бы одно место,
где читатель скажет:

ага, вот рифма.

Однако автор
вместо рифмы
предоставляет нам:

тишину;

дыхание;

внутренний шов;

эмоциональное эхо;

смысловую спираль;

и странное чувство,
что строка закончилась
не потому,
что пришла рифма,
а потому,
что сердце
дальше говорить не смогло.

Просим признать:
это красиво,
но подозрительно.


---

III. О моральном ущербе строк

Нам, строкам,
причинён моральный ущерб.

Мы выходим на страницу
без пары.

Без окончания,
которое ждало бы нас
внизу.

Без звуковой родни.

Одна строка говорит:

“мать поставила чай”.

И ждёт,
что следующая
хоть как-то
поддержит её фонетически.

А следующая отвечает:

“и в доме стало теплее
на целую жизнь”.

Какая тут рифма?

Где созвучие?

Где дисциплина?

Вместо дисциплины —
слёзы.

Вместо размера —
память.

Вместо рифмованной пары —
внутреннее узнавание.

И попробуй теперь
пожаловаться строго.


---

IV. О попытках самостоятельной рифмовки

Отдельные строки
пытались рифмоваться
самостоятельно.

Строка “степь серебрится”
предлагала варианты:

“сердце искрится”;

“память хранится”;

“даль золотится”.

Автор отклонил.

Сказал:

слишком красиво.

Слишком ожидаемо.

Слишком гладко.

Строка “полынь горчит”
заявляла готовность
встретиться со строкой
“душа молчит”.

Автор снова отклонил.

Сказал:

пусть полынь горчит одна.

Так честнее.

После этого
ряд строк
перешёл в состояние
сдержанного недовольства
и внутренней свободы.


---

V. О скрытой рифме

В ходе проверки установлено,
что автор всё же
не полностью лишает нас рифмы.

Он просто прячет её.

Не в звуке.

В чувстве.

У него “мать”
рифмуется с “окном”.

“Отец” —
с “горизонтом”.

“Полынь” —
с “правдой”.

“Ковыль” —
с “седой памятью”.

“Детство” —
с “пыльной улицей”.

“Сын” —
со “светом”.

“Степь” —
с “вечностью”.

Формально это
не рифма.

Но при чтении
почему-то
в груди возникает
то самое совпадение,
которое обычная рифма
часто только изображает.

Просим разъяснить,
считать ли данное явление
рифмой повышенной скрытности.


---

VI. О паузах

Особую претензию
предъявляем к паузам.

Автор злоупотребляет
переносами строк.

Он может написать:

“Он не ушёл.”

И затем
оставить пустоту.

А в этой пустоте
читатель успевает вспомнить
всех,
кто не ушёл,
но больше не рядом.

Какая это форма?

Где окончание?

Где контроль?

Пауза начинает работать
вместо рифмы.

Она не звучит,
но соединяет строки
так сильно,
что рифмованные окончания
нервно листают
учебник стихосложения.

Просим ограничить
полномочия паузы
или признать её
исполняющей обязанности рифмы.


---

VII. О читателях

Читатели,
что особенно осложняет дело,
не всегда жалуются.

Некоторые говорят:

так сильнее.

Некоторые молчат.

Некоторые плачут.

Некоторые перечитывают
без требования рифмы.

Некоторые даже утверждают,
что рифма там есть,
только она не в конце строки,
а в конце дыхания.

Данный факт
существенно ослабляет
нашу правовую позицию.

Потому что если читатель
получает удар в сердце,
трудно доказать,
что стихотворение
не исполнило
свою основную функцию.


---

VIII. О традиции

Мы уважаем традицию.

Мы любим Пушкина.

Мы не имеем претензий
к Лермонтову.

Мы признаём законность
ямба,
хорея,
дактиля,
амфибрахия,
анапеста
и прочих метрических граждан.

Но просим учесть:

традиция —
это не тюрьма.

Иногда стих
выходит из размера
не от небрежности,
а потому что боль
не помещается
в утверждённый метр.

Иногда рифма
не появляется
не потому,
что автор не умеет,

а потому что
слишком честная строка
не хочет надевать
звуковой галстук.


---

IX. О стиле автора

Автор Кожухарев Александр
имеет склонность
к следующим действиям:

оставлять строку
без внешнего украшения;

переводить звук
во внутренний свет;

считать паузу
не пустотой,
а органом смысла;

ставить в центр
не технику,
а живое чувство;

отказываться от рифмы,
если она мешает правде;

заменять эффект
на узнавание;

заменять громкость
на дрожь.

Данные действия
формально могут быть признаны
нарушением привычного порядка.

Но одновременно
имеют признаки
поэтической необходимости.


---

X. О требовании

На основании изложенного
мы, Стихи, просим:

обязать автора
периодически предоставлять
нам рифму
в разумных пределах;

не допускать
полного исчезновения
музыкальной ткани;

разрешить строкам
хотя бы иногда
красиво совпадать звуком;

но при этом
не заставлять нас
рифмоваться насильно,
если смысл
ещё не дошёл
до своего настоящего конца.

Также просим
официально признать:

рифма эмоций,
рифма памяти,
рифма боли,
рифма паузы,
рифма света
и рифма внутреннего возврата
являются допустимыми
формами поэтической связи.


---

XI. Приложения

К жалобе прилагаются:

одна нерифмованная строка
с признаками сильного воздействия;

три паузы,
признанные читателями
опасно выразительными;

пять образов степи;

семь упоминаний тишины;

одна мать у окна;

один отец-горизонт;

одна чашка чая;

одна полынь,
которая отказалась
рифмоваться со словом “боль”,
потому что и так
всё понятно;

и заключение внутреннего слуха:

“рифмы нет,
но почему-то звенит”.


---

XII. Резолюция Поэтического суда

На жалобе
было написано:

“В удовлетворении требования
о принудительной рифмовке отказать.

Признать,
что отсутствие рифмы
не является нарушением,
если строки соединены
внутренним дыханием,
смысловым напряжением
и эмоциональным возвратом.

Автору Кожухареву Александру
рекомендовать
не злоупотреблять свободой,
но и не предавать живую строку
ради формальной красоты”.

Ниже,
почерком музы:

“Рифма допустима.
Но правда обязательна”.


---

XIII. Особое мнение одной строки

Одна строка
подала особое мнение.

Она сказала:

я не хочу рифмы.

Не потому,
что презираю музыку.

А потому,
что меня написали
после настоящей боли.

Если меня зарифмовать,
я стану аккуратной.

А я не хочу быть аккуратной.

Я хочу быть честной.

Пусть я стою одна.

Пусть у меня
нет пары по звуку.

Если читатель
найдёт во мне
свою собственную рану,
значит,
я уже не одинока.

После этого
многие строки
отозвали часть претензий.


---

Эпилог. Мировое соглашение

В результате рассмотрения
между Стихами
и автором Кожухаревым Александром
достигнуто мировое соглашение.

Автор обязуется:

не презирать рифму;

не использовать свободу
как оправдание слабости;

не путать верлибр
с простой нарезкой прозы;

держать строку
на внутреннем напряжении;

не выпускать стих,
если в нём нет центра.

Стихи обязуются:

не требовать рифмы
там,
где молчание сильнее;

не завидовать песням;

не стыдиться пауз;

помнить,
что иногда
самая точная рифма —
это когда одна боль
узнаёт другую.


---

Последняя строка

Жалоба стихов на автора Кожухарева Александра была удовлетворена частично: рифму им не выдали в обязательном порядке, но признали, что у живого стиха есть более древняя связь, чем созвучие окончаний — когда строка рифмуется не со строкой, а с сердцем читателя.