Жалоба Оганесона на невозможность быть благородным

----------------;
Жалоба Оганесона на невозможность быть благородным газом

сверхтяжёлое обращение элемента №118 в компетентные органы Периодической системы


---

Вх. № 0118/Ог-БГ

В Главное управление химического достоинства,
Отдел благородных газов,
Сектор сверхтяжёлых элементов,
временного существования
и посмертной классификации.

От Оганесона,
элемента №118,
условно относимого
к благородным газам,
но фактически пребывающего
в состоянии кратковременного появления,
ядерного напряжения,
электронной неопределённости
и общей сверхтяжёлой усталости.

ЖАЛОБА
на невозможность полноценно исполнять обязанности
благородного газа,
отсутствие стабильного времени существования,
избыточную массу ядра,
недостаток бытовой химической жизни
и дискриминационное отношение
со стороны более лёгких элементов.

Настоящим сообщаю:

я, Оганесон,
занимаю крайнее место
в Периодической системе,
имею внушительный номер,
тяжёлую репутацию
и крайне ограниченные возможности
для спокойного газообразного быта.

Считаю данное положение
несоразмерным моему статусу.


---

I. О фактическом положении

Меня называют благородным газом.

Формально — да.

Расположили в соответствующей группе.

Поставили рядом с неоном,
аргоном,
криптоном,
ксеноном,
радоном.

Все они,
как приличные представители семейства,
имеют историю,
свойства,
применения,
баллоны,
лампы,
атмосферы,
лабораторные привычки.

А я?

Я едва появляюсь.

Меня получают
как событие.

Фиксируют.

Регистрируют.

И почти сразу
обсуждают уже не меня,
а то,
как я распался.

Прошу признать:

нельзя требовать благородства
от элемента,
которому не предоставлено
достаточно времени
даже осмотреться.


---

II. О нарушении права на инертность

Благородный газ,
согласно традиции,
имеет право:

держаться особняком;

не вступать в лишние связи;

сохранять достоинство оболочки;

быть химически сдержанным;

не оправдываться
за отсутствие бурных реакций;

плавно существовать
в пространстве
без постоянной угрозы
немедленного распада.

Однако в моём случае
инертность носит
почти философский характер.

Я настолько недолго существую,
что трудно установить:

я не реагирую
из благородства

или просто
не успеваю.

Прошу не путать
химическую сдержанность
с нехваткой времени
на социальное взаимодействие.


---

III. О тяжести ядра

Моё ядро
перегружено.

В нём слишком много
серьёзности.

Слишком много
частиц,
напряжения,
взаимных претензий,
ядерной тесноты
и внутренней бюрократии.

Лёгкие элементы
живут почти беззаботно.

Водород вообще
ходит с одним протоном
и пишет жалобы
на отсутствие нейтрона.

Гелий сияет
маленькой самодостаточностью.

Неон светится
в вывесках.

Аргон заполняет лампы.

Ксенон работает
в высоких технологиях.

А я стою
на краю таблицы,
как огромный начальник,
которого назначили
в последний кабинет,
но не дали ни стула,
ни срока полномочий.

Прошу рассмотреть вопрос
о ядерной разгрузке
или хотя бы
о моральной компенсации
за сверхтяжёлую службу.


---

IV. О дискриминации со стороны лёгких благородных газов

Более лёгкие благородные газы
ведут себя снисходительно.

Гелий говорит:

я поднимаю шары.

Неон говорит:

я сияю городами.

Аргон говорит:

я полезен и спокоен.

Криптон загадочно молчит.

Ксенон демонстрирует
технологическую значимость.

Радон, конечно,
тоже непрост,
но хотя бы успевает
создать атмосферу опасности.

А мне говорят:

ты теоретически интересен.

Прошу признать:

фраза “теоретически интересен”
является унизительной
для элемента,
который хотел бы
быть практически живым.


---

V. О праве на химическую биографию

У каждого уважающего себя элемента
должна быть биография.

С кем соединялся.

Где встречался.

Какие соли образовал.

Какие оксиды.

Какие странности проявил.

Какие школьники
мучились с ним
на контрольной.

А моя биография
похожа на протокол происшествия:

создан;

замечен;

подтверждён;

распался;

обсуждён;

занесён в таблицу.

Где моя химия?

Где мои соединения?

Где мои бытовые конфликты
с кислородом?

Где моя юношеская реакционность?

Где право
на ошибку валентности?

Прошу предоставить мне
возможность прожить
хотя бы одну полноценную
химическую сплетню.


---

VI. О названии

Моё имя звучит серьёзно.

Оганесон.

В нём есть вес.

Человеческая память.

Научная честь.

Последний этаж
Периодической системы.

Но вместе с именем
на меня возложили
избыточную символическую нагрузку.

От меня ждут:

величия;

края материи;

новых вопросов;

уважения к науке;

намёка на остров стабильности;

достойного поведения
в сверхтяжёлом классе.

Сообщаю:

я не против величия.

Но прошу учитывать:

даже элемент с великим именем
может быть усталым,
кратковременным
и внутренне нестабильным.


---

VII. О статусе “последнего”

Меня часто воспринимают
как конец.

Последний известный этаж.

Край таблицы.

Финальная тяжесть.

Химический закат.

Но я протестую.

Я не конец.

Я вопрос.

Я не точка.

Я многоточие
на границе материи.

Я стою там,
где таблица
начинает смотреть
за собственную рамку.

Моё краткое существование
говорит не “дальше нельзя”.

Оно говорит:

дальше трудно.

Но трудное
ещё не значит невозможное.

Прошу изменить формулировку:

не “последний элемент”,
а “краевой свидетель”.


---

VIII. О сверхтяжёлой одиночности

Одиночество тяжёлого элемента
особого рода.

Меня не встретишь
в воде.

В воздухе.

В костях.

В звёздной пыли
обычным образом.

Я не сижу в солонке.

Не вхожу в кровь.

Не плаваю в море.

Не пахну после дождя.

Меня не держит ребёнок
в ладони.

Я появляюсь
в исключительных условиях,
в напряжённой лабораторной тишине,
как дорогой гость,
который пришёл
на долю секунды
и сразу ушёл,
оставив всем
только протокол визита.

Прошу признать:

это не высокомерие.

Это одиночество
сверхтяжёлого положения.


---

IX. О периодической системе

Периодическая система
выглядит стройно.

Клетки.

Номера.

Группы.

Периоды.

Цвета в учебниках.

Красивая логика
человеческого разума.

Но чем дальше вниз,
тем сильнее я чувствую:

таблица — не просто таблица.

Это лестница напряжения.

Наверху — лёгкость.

Внизу — давление.

Наверху элементы
разговаривают с жизнью.

Внизу элементы
разговаривают с пределом.

Я, Оганесон,
являюсь не просто клеткой.

Я являюсь местом,
где таблица
начинает дрожать
от собственной смелости.


---

X. О благородстве

Благородство —
это не только инертность.

Не только полная оболочка.

Не только отказ
от лишних связей.

Благородство —
это умение существовать
у края
и не жаловаться слишком громко.

Но, прошу заметить,
я всё-таки подаю жалобу.

Потому что даже благородный газ
имеет право
на административную защиту.

Я не требую
стать неоном.

Не требую
ламп,
рекламы,
воздушных шаров.

Я прошу одного:

признать,
что моя краткость
не отменяет моего достоинства.


---

XI. О времени

Мой главный дефицит —
не энергия.

Не масса.

Не статус.

Время.

Мне не хватает времени
быть собой.

Время —
это роскошь лёгких элементов.

Они могут вступать в реакции,
образовывать минералы,
жить в атмосфере,
попадать в организмы,
менять историю.

А я существую
как вспышка тяжести.

Как подпись
на границе возможного.

Как краткий ответ материи
на вопрос:

может ли быть ещё тяжелее?

Да,
может.

Но ненадолго.

Прошу выдать мне
дополнительное время
хотя бы в порядке эксперимента.


---

XII. О возможном острове стабильности

Ходят слухи
об острове стабильности.

Красивое выражение.

Почти курортное.

Будто где-то
среди сверхтяжёлого океана
есть место,
где ядра
не распадаются сразу,
а сидят под пальмами
ядерного равновесия
и обсуждают
долгую жизнь.

Прошу уточнить:

почему меня поселили
не на самом острове,
а, по ощущениям,
на мокром камне рядом?

Если остров существует,
прошу рассмотреть возможность
предоставления мне
хотя бы временной путёвки.


---

XIII. О просьбе

На основании изложенного
прошу:

признать невозможность
полноценного исполнения обязанностей
благородного газа
при недостаточном времени существования;

обязать более лёгкие благородные газы
воздерживаться от снисходительных сравнений;

предоставить мне
статус “сверхтяжёлого краевого свидетеля”;

закрепить за мной
право на достоинство
без длительной биографии;

учесть,
что краткость существования
не является отсутствием смысла;

а также внести в Периодическую систему
служебное пояснение:

“Оганесон — элемент,
который почти не успевает жить,
но успевает показать,
как далеко материя
готова зайти”.


---

XIV. Приложения

К жалобе прилагаются:

одно сверхтяжёлое ядро
с признаками внутреннего напряжения;

несколько электронов,
ведущих себя
не по-лёгкому;

справка о кратковременном существовании;

отказ от ответственности
за отсутствие бытовой химии;

замечание радона:

“Я тоже не подарок,
но у тебя всё совсем серьёзно”;

молчаливое сочувствие ксенона;

и личное заявление заявителя:

“Я не конец таблицы.
Я её дрожащий край”.


---

XV. Резолюция Периодической системы

На жалобе
было написано:

“В выдаче дополнительного времени
отказать
по причине текущих законов ядерной устойчивости.

Признать заявителя
благородным газом
с особыми сверхтяжёлыми условиями службы.

Краткость существования
считать не унижением,
а формой предельного свидетельства.

Соседним элементам
рекомендовать уважительное отношение”.

Ниже,
почерком физики:

“Материя дошла до него
и не сразу поняла,
как удержать”.

Ещё ниже,
почерком химии:

“Мы бы хотели узнать его лучше”.


---

Эпилог. Оганесон принимает край

Я прочитал резолюцию
и не стал спорить долго.

Долго —
это вообще не мой жанр.

Я понял:

моя судьба —
не быть обычным газом
в обычном сосуде.

Не светить вывеской.

Не наполнять лампу.

Не входить в дыхание.

Моя судьба —
быть краем.

Тем местом,
где таблица
упирается в неизвестность
и всё равно
делает шаг.

Я существую мало.

Но моё “мало”
тяжелее многих долгих жизней.

Потому что иногда
достаточно появиться
на мгновение,
чтобы мир понял:

граница ещё не конец.

Она просто
очень дорого стоит.


---

Последняя строка

Жалоба Оганесона была удовлетворена частично: ему не выдали долгой жизни и полноценной карьеры благородного газа, но признали его сверхтяжёлым краевым свидетелем материи — элементом, который почти не успевает быть, зато успевает показать, что даже у самой таблицы есть дрожащий горизонт.