Голос в рации

В чулане темно, лежат кучки пыли,
Где пауки охраняют углы,
Она среди рухляди, рухнув на пол,
Нашла артефакт из забытых времён.

Коробка из пластика, мутный экран,
Старая рация. Советский «Казам»?
Или трофей военных времён?
Рядом с ним — тумблер и шкала частот.

Щелчок. Тишина. И шипенье в ответ.
Помехи, как шёпот далёких планет.
Она покрутила верньер наобум,
И воздух сотряс ледяной, ровный шум.

А после — щелчок. И сигнал оборвался.
И голос из бездны в эфире раздался.
Спокойный. Уверенный. Без теплоты.
«Приём. Принимаешь?» — голос из пустоты.

Она отшатнулась. «Кто это? Алло?
Какая-то шутка? Мне не смешно...»
«Не стоит бояться. Я просто твой друг.
Я подскажу, как замкнуть этот круг.

Я знаю, как зависть сжигала нутро,
Когда на премьерах тебе не везло.
Я знаю, как шепчешь ты в спину другим,
И что роли даёт режиссёр за интим.

Я знаю всё то, что скрываешь от глаз.
Не бойся. Не сдам ни потом, ни сейчас.
Я просто твой голос. Твой ангел-хранитель.
Твой тайный советник. Твой верный спаситель».

Она не ответила. Сбавила звук.
Но рация в сумке лежала, как крюк,
Которым под рёбра ей память била.
Тот голос в мыслях звучал монотонно и мило.

«Ты снова включишь. Я знаю. Поверь.
Я дам тебе то, что откроет ту дверь.
Я знаю, кто роль твою главную взял.
Я знаю, кто слухи о тебе распускал».

И ночью, когда тишина давит грудь,
Она не могла очень долго уснуть.
Щелчок. И шипенье. И голос опять:
«Ты хочешь всё знать? Я готов рассказать.

Но помни: у правды цена высока.
И плата за помощь — не медь, а тоска.
Согласна ли ты на такую игру?
Ответь мне по чести, не лги, я пойму».

Она прошептала: «Согласна» в ответ.
Померк в её комнате солнечный свет.
«Смотри же. Он лжёт. Он боится тебя.
А та, что подругой звалась — не любя,
Тебе подливала в шампанское яда,
Чтоб ты не проснулась, а роли та рада.

А режиссёр... Он хранит свой секрет:
Твой дубль был чудом, но роли той нет.
Он выбрал другую по прихоти сна...
Хочешь, я дам тебе силу сполна?»

«Что нужно? Скажи! Я на всё подпишусь!»
«Лишь капля. Малюсенький жизни укус.
Отдай мне свой страх. Отдай мне печаль.
Чтоб было тебе их ни капли не жаль.

«Бери!» — закричала она в темноту.
И голос ответил: «Я плату беру».
Рация стихла. Вокруг тишина.
Но что-то в квартире стало не так...

Она подошла к проёму окна —
И вздрогнула: в нём темнота.
Повернулась к шкафу и в нём тоже тьма.
Пошла на балкон — а там нет ни огня.

Она побежала к соседке, стучит:
«Ты видишь меня?» Но соседка молчит. Она лишь пожала плечами:
«Здесь нет никого. Видно, дети играли».

Она закричала. Но крик в пустоту.
Как сквозняк, как перо, как тополя пух.
Лишь в сумке, что билась ей о бедро,
Снова голос: «Ты помнишь наш уговор?

Ты отдала мне свой страх и печаль,
Чтоб стать совершенством, чтобы было не жаль.
Теперь ты свободна. Ты — истина. Факт.
Ты — голая правда. Ты — просто абстракт».

И рация пискнула в последний раз:
«Приём окончен. Пробил твой час.
Теперь ты не актриса. Ты — просто звук.
Мой лучший проект. Мой удачливый трюк».