Когда журавли улетали

(глава из повести М Точиной "Когда журавли улетали")

Приближалась зима тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. Полгода назад умерла бабушкина сестра Анна Петровна. Возможно, главной причиной её недуга были последствия перестройки, в одночасье сделавшей трудящихся людей беспросветными нищими и обездоленными. И сразу моя бабушка Маша как-то зачахла, похудела, окунулась, лицо пожелтело, взгляд потускнел. Но может быть это и оттого, что она пила очень холодную колодезную воду, а греть её ленилась. В итоге - опасно простудила лёгкие, но не обращалась к врачам и не думала о последствиях. И вот прошло бабье лето, приближались холода. Птицы, беспокойно кружась и крича, собирались в стаи для перелёта на юг. Мария Петровна, взирая на цветущую яблоню, тревожно качала головой:
- Эх, расцвела ты да не ко времени. Не к добру.
К старости всё труднее становилось управлять хозяйством, но дети помогали. Вот и теперь картошку выкопали, урожай собрали, плети скосили. Мария подняла голову вверх. Она услышала будоражащее душу курлыканье птиц. "Вот и последние журавли. Скоро Покров, так и я улетаю, и только Бог знает, вернусь ли сюда обратно",- подумала пожилая женщина. Запечатывая дом, она предчувствовала, что расстаётся навсегда с родной деревней, в которой провела всю жизнь, с тоской окинула взором жилище, поля, простиравшиеся далеко до горизонта, перекрестилась и села в машину, в которой ожидали дочь Антонина и зять Владимир, готовые забрать её в Рязань.            
В ноябре дети отметили День рождения своей матери, которой исполнилось восемьдесят четыре года. Не успели оглянуться, наступил Новый год. Зять Иван играл на гармошке, пели любимые песни. Бабушка Маша как будто воспрянула духом, но больше слушала, чем говорила. За всё слава Богу! Ведь она жила для детей. Дала им образование - семилетку, растила и присматривала за внуками. Ну а теперь, когда тяжко занемогла, Тоня к себе в город взяла без лишних разговоров.
После праздников потекли будни. "Причаститься бы",- мечтала старушка. Она уже совсем слегла, мучительно и подолгу кашляла, боли в груди участились. Но два раза в день приходила медсестра делать инъекции. Но бабушка Маша очень ждала меня, которой всё некогда было приехать, и лишь оправдывала: "Наверно, много работы".
Только к середине января я смогла выбраться к ней. Войдя в комнату, где полулежала старушка, я обомлела. Кашель бил нещадно страдалицу, та металась по кровати, задыхаясь и не находя себе удобного места от почти непрекращающихся болей. Растрёпанные волосы сбились, вокруг валялись использованные носовые платки. Антонина Михайловна показывала мать врачам, но те сразу сказали, что у больной запущенная стадия онкологической болезни, и надо готовиться к худшему.
-Бабушка, я и Игорь, и все мы очень виноваты перед тобой! Прости!..- я бросилась к её ногам и зарыдала.- Вот тебе мёд. Ты должна поправиться!
Больная хотела отстраниться, отгораживаясь руками, так как продолжала сильно кашлять:
- Не приближайся, а то заразишься! Сделай лучше укол, а то медичка колет больно!
Просьба немедленно исполнилась . Тут у Антонины Михайловны нечаянно вырвалось что- то недоброе в адрес племянницы.
- Не надо ругаться! Грех большой! Живите в мире, любви и прощайте друг друга. Эх, как мне стыдно перед Богом за два греха: что баловалась водочкой и ругалась матерно. Он не простит, ведь я не покаялась в церкви. Но так надеялась, что ты мне батюшку привезёшь!- сказала баба Маша, с укором взглянула на меня.
- Но, бабулечка, обещаю: я тебя вымолю. Бог простит, верь!- пролепетала я, горько понимая, что она уже не жилец на этом свете.
Наконец приступ прошёл, старушка впала в забытьё. Антонина Михайловна тихо шепнула мне:
- Как мучается!... Хоть бы Господь избавил её поскорее от страданий...               
- Разве можно такое просить?               
- Наверное можно...
Я ещё раз взглянула на свою дорогую бабушку, вздохнула и уехала домой с тяжёлым чувством.
В крещенский сочельник Бог забрал к себе мученицу Марию.Антонина Михайловна постаралась устроить хорошие похороны, сделала всё, что требуется при этом. После отпевания в храме в честь иконы Матери Божьей "Всех скорбящих радость" долго звучал прощальный колокол, а в небе над куполом летали птицы. И неважно, что это были голуби, а не журавли.