1. 10. Война непредсказуема, ведут её с Россией

   (предыдущий фрагмент «1. 9. Целей, кроме Москвы, в ближайшем нет...»
       http://stihi.ru/2026/05/09/1595 из романа «Вдова»)

«Простите , ваша светлость, за нескромность!
Вам    тяжко    назначение далось? –
Полковник Толь, ценивший благосклонность
Кутузова, поняв, что улеглось
Волненье генеральское дневное,
Осмелился сказать. – Где паранойя,
Так это у    завистников    в мозгах.
И холод нескрываемый в глазах
У них отчётлив даже при улыбках».
«Знай   недоброжелателей,   мой друг!
От их улыбок    пасмурно    вокруг.
В завистниках и в доводах их хлипких
Читай стремленье к новым орденам.
Ум нужен при любой    погоде    нам…

От должного не дал Бог отдалиться,
Ведь все стремились в армию гурьбой, –
Кутузову припомнилась столица
И свой отъезд, назначенный судьбой. –
За ради судеб армий и России
Царя весьма настойчиво просили,
Чтоб он вскорь утвердил меня на пост.
Главнокомандующим… в полный рост
Ответственности… царь меня не видел.
Иных кандидатур держался он,
Меня критиковал со всех сторон,
Хотя и не в глаза мне лично, выйди
Я перед ним, спросить про неприязнь.
Навстречу мне он шёл бы, как на казнь…

В те дни царь то вскипал, то падал духом,
Решенье затрудняясь принимать, –
Сказал Кутузов шёпотом. – По слухам,
Стояли перед ним сестра и мать-
Императрица долго на коленях
Пред ним, не уступающим в сомненьях,
И слёзно хлопотали за меня.
Им не хватило со слезами дня –
Был вовсе не уступчив император.
Мою кандидатуру он совсем
Не думал утверждать, был твёрже стен.
Не знаю до сих пор, какой оратор
Сурово Александру пригрозил,
Что тот лишится трона. Упросил!

Тогда дошёл двор царский до раздора,
Но я на пост свой всё же заступил
И отбыл из столицы после спора,
Кому дать пост спасителя. Плач, пыл
Народа не забыть – моя опора.
Под куполом Казанского собора
Свет благости едва не ослепил!
Молебен посвящён спасенью был
России от француза-супостата, –
Кутузов устремил свой взор прямой. –
Тебе, Карлуша, план известен мой:
Сражаться до последнего солдата,
Конечно же, французского, чтоб наш
Российский воин дальше жил как страж».

«Мне крайне, ваша светлость, непонятно,
Насколько мы затянем наш отход.
В пути враг ослабел, в боях    помят,    но
Терпеть нас он не склонен целый год»!
«Помят немного, а не скособочен.
Сраженьем генеральным озабочен,
За нами враг идёт, к Москве кренясь, –
Полковника учил светлейший князь
Изматывать врага, как можно, дольше. –
За нашей вёрткой армией не рад
Гоняться безуспешно Бонапарт
Два месяца уже не ради Польши.
Представь себе, Карлуша, что ему
Мир с Александром нужен самому».

«Поднять бы дух, само собой, сраженьем!
За спинами Москва, чай, не изба, –
Полковник Толь, гордясь расположеньем
Кутузова к нему, сам счёл себя
Фигурой очень значимой для штаба
В присутствии Кутузова, масштаба
Двух армий. – Есть ли шанс, светлейший князь,
Врагов остановить нам, не стремясь
При этом всем полечь в смертельной схватке?
Для боя поле выбрать я берусь.
Москва – она и есть святая Русь.
У Бонапарта хищные повадки:
Сраженьем генеральным разбивать
Любой народ. Нам ждать, рты разевать»?!

«Хоть ты порой для вида вроде лаешь,
Что я нигде    сраженье    не начну,
Голубчик Толь, я рад что разделяешь
Со мною взгляд на вялую войну.
Ты внял моим    суждениям,    Карлуша.
Врага не в    силу    бьём, однако руша
Ему коммуникации и план.
Мы знаем, что лишь глупый горлопан
Кричит, что нужно лечь костьми всем дружно,
Но врезать так, чтоб враг мечтать устал
Идти к Москве. Ничьим мешать устам
Не стану, но… по-прежнему оружно,
Числом мы, да и выучкой слабей,
Чем вторгнувшийся к нам француз-злодей.

Силён Наполеон. К его услугам
И армия, и генералитет, –
Внушал в минуты общего досуга
Полковнику Кутузов тет-а-тет. –
Нам супротив всех сил Европы-стервы
Россия-мать и Дон пришлют резервы.
Я слышу априори добрый лязг.
Поставит ружья Тула, пушки – Брянск.
Калуга – продовольствие. Я вижу
С надеждою, что ждёт нас впереди.
И что ждёт неприятеля, приди
Он всё-таки к Москве. А мы – к Парижу
Однажды прогуляемся, даст Бог,
Хоть будет сей приказ, на мой взгляд, плох...

К Отечеству любовь, что знает воин,
Основа силы духа на войне.
Солдат, сражаясь, может быть проворен
Но с жертвенностью собственной вольней
От этого не станет. Тут другое,
Когда вторично собственное горе
И собственная жизнь – не самоцель.
Я знаю, царско-сельский есть лицей,
И даже там юнцы стремглав готовы
Себя отважно в жертву принести,
Не думая, что нужно подрасти.
И эти ведь дворяне – не оторвы.
Всецело понимают: смерть страшна, –
Сказал Кутузов. – Жертва не грешна».

Полковник Толь, когда Светлейшим Князем
Был втянут в откровенный разговор,
Сказал: «Врага повергнуть трудно наземь.
Но пододвинуть сколько раз ковёр
Должны мы, чтоб он падал не смертельно,
А с толикой прозренья: шанс уйти
Есть до сих пор в свой европейский тыл».
«Не всем дано ходить в наполеонах.
Но воплю жертв не верю, ибо бред.
Всё ж Бонапарту, лидеру побед,
Предельно сокрушительных для оных,
Я противопоставил бы вне драк
Борьбу на изнурение. Лишь так!

Где дать бой генеральный? – эту фразу
Кутузов продолжал уже в уме. –
Сто тридцать пять… не меньше… тысяч сразу
Для битвы подведёт... а сколько вне…
С запасом Бонапарт имеет в целом!
Все пушки подвезёт, чтоб под прицелом
Любимого французом рода войск
Держали    оборону    мы. Мой мозг
В победе сомневается. Но   так   ли
Она нужна нам именно сейчас?
Смирившийся с победой нашей раз,
Наполеон в тактическом спектакле
К Смоленску за резервами-то – шасть!
А   нам    победа пиррова что даст?!

В губерниях, оставленных французам,
Захочет Бонапарт осесть плотней
И когти протянуть ко всем ресурсам.
Чтоб армия его окрепла, дней
Останется к зиме у Бонапарта
Достаточно, чтоб нам убойно плата
За шумный наш успех вошла штыком...
Покажется бой летний пустяком…
Поэтому сраженьем генеральным,
Даст Бог, мы лишь ослабим впрок врага.
Пусть дальше вглубь зайдёт его нога.
Москва подарком жертвенно-сакральным
От нас французам станет не навек.
Растлив их, наваляем после сверх…

Барклай… в своей вновь армии: евоный
Военный опыт нужен мне и всем.
Начальник штаба видится мне новый,
И станет им отныне Беннигсен.
Толстой, Ермолов, Дохтуров… ждут слепо?
Сердит Багратион: во мне нелепо
Узрел лишь царедворца-хитреца.
Раевский неприветлив стал с лица.
Моё-то назначение им точно
Покоя не даёт с начала дней.
Они себя достойными, ей-ей,
Считают каждый назначенья срочно
На главный пост, мол, эдакий прохвост
И интриган Кутузов, ох, непрост…

Не смог бы враг достать нас   наугад,   да
Ему в нас впрямь вцепиться невтерпёж.
Три наших разобщённых арьергарда
Пыл супостата   сдерживают   всё ж.
И как тут оторваться, хоть на время!
Преследуя, наш враг нигде не дремлет.
Дивизиям, чтоб в линию всем встать,
Не хватит дня! Мюрат стремится встрять
В походные колонны наши сходу.
Но понял я, что лично Бонапарт
Чуть сдерживает маршальский азарт.
Он запер бы Мюрата на щеколду,
Чтоб дать нам шанс построить корпуса
Для битвы генеральной. Вот буза!

Мы храбро… отступаем. Но доколе?
Сто десять тысяч регулярных войск,
Казаков девять тысяч – что такое
Они пред Бонапартом?! Пусть не воск,
Но так или иначе эти силы,
да без резервов из глубин России
нам перевеса в битве не дадут.
Чтоб каждый строить тщательно редут,
Нет шанцевых в достатке инструментов.
А враг на наших пятках не даёт
Нам времени, чтоб выстроить оплот.
Использовать ужели впору метод
Живой стены, да смертью храбрых лечь,
Когда в упор начнёт хлестать картечь»?!
            .             .             .
В прогнозах на грядущие дни резкий,
С намёками на то в Тарусу слал
Письмо он обожаемой невестке:
«С души своей я будто груз услал,
Заранее всерьёз предупреждая.
В Тарусу и волков, и вепрей стая
Нагрянет вдруг – для бегства не теряй
Шанс в дальний от угроз и смерти край.
Война непредсказуема, поскольку
Ведут её с Россией Бонапарт
И сброд со всей Европы. Бьёт в набат
В селениях народ, а он за корку
Ли хлебную, за курицу ли сам
Мстить станет мародёрам по лесам».
                .               .               .
В боях нигде не праздновал он труса,
Шёл смолоду в атаки в полный рост…
Беседовать с солдатами Кутузов
Гнушаться разве мог?! Был с ними прост,
Высокий сан не сделал душу чёрствой.
В кругу их у костра князь без позёрства
Общался, вспоминая о былом,
О том, как Смерть крутила подолом
Вокруг него по меньшей мере дважды.
Хотя бессмертье Бог не обещал
Кутузова хранили Небеса,
Из смерти выводя, чтоб он однажды,
Враждебный пресекая произвол,
Отечество от гибели отвёл…

«Дух в армии стал падать, – князь дотошно
Следил за настроением солдат
И с ними сам беседовал. – Надёжно
Царя мне не заверить… Крайних дат
Для августа достаточно ли, чтобы,
С учётом неприятельской особы,
Позицию избрать нам до дождей?
Хоть пару без особенных затей
Редутных укреплений обустроим,
А дальше, как пойдёт. Собьём ли спесь
С гостей незваных?  Соберётся весь
Цвет войска Бонапарта пёстрым роем
Имперцев и наёмников. Глядишь,
И мне Бог ополченцев даст… сто тыщ».
            *             *             *
Русь вотчиною стала бога Марса…
Вдоль тракта жгли деревни и поля.
Скотину угоняли, чтобы мясо
Не слопал враг. А пыльного былья
Французам на прокорм отдельно – вволю.
«Стратегией своею становою
Мы взяли ту, которой сытый край
В пустыню обратим», – внушал Барклай
Своим подшефным в ходе отступленья. –
Задумается пусть, зарвавшись, враг,
Что смертность велика помимо драк.
Пусть каждый супостат до отупенья
От голода и жажды сам дойдёт.
Ускорим мы такой смертельный гнёт».
            *             *             *
«Злой тезис, перспектива неживая:
Война должна кормить саму себя.
Зальётся кровью Ярость, не зевая
И все остатки Разума слепя.
Когда Великой армии вторженья,
Не делавшей для местных одолженья,
Потребны продовольствие, фураж,
До злобы фуражиры входят в раж.
В тылу гонцов-курьеров, фуражиров
И даже гарнизоны на свой лад
Бил резво партизанский корволант.
«Вражине не сыскать бравурно жира
И хлеба. Что сыскал, мы отберём.
Есть и вино французское, и ром…

Я собственной судьбе бросаю вызов.
К походным будням мне не привыкать,
Поскольку в партизанстве от сюрпризов,
Что сыплются и вкось, и вкривь, икать
Приходится до сей поры. С испугу?
Храбриться я умею, что есть духу,
Но острых ощущений через край.
По лезвию ножа ходить – мой рай
Отныне на земле. Я – повар женский:
Готовлю блюда матушке Войне.
Так Бенкендорф в лицо смеялся мне.
На орден намекал, – про юмор Ржевский
И сам в аду боёв не забывал. –
Доеду до французов и… привал».
            .             .             .
Дорожный поворот с лесной опушкой
Тенисто свой составили дуэт.
Закрывши путь трофейной лёгкой пушкой,
Французам намекнули: ходу нет!
Напором молодецким, норовистым
Обоз французский пиками и свистом
Лишили всякой воли казаки:
«Ваш кончен произвол! И за каким
Вы хреном тут шуршите по селеньям,
Лишая жизни нашенских крестьян,
Помимо их имущества?! В честь ям,
Зачислим вас с условным сожаленьем
В покойники! Вопрос к могилам есть?
Ну, будет в них оказана вам честь».

Казак Копейкин, подмигнул гусару,
Снимавшему с себя чужой мундир:
«Ура, гусар-поручик! С пылу с жару,
Пока они на свой спешили пир,
Мы тёпленькими взяли всю их роту!
Почти не лили кровь. Сию мокроту
На совесть переложим тех селян,
Кому подарим пленных. Ни семян,
Ни фунтика муки бы им французы
Сегодня не оставили, дойди
Они до тех амбаров впереди».
«С крестьянами у нас всё крепче узы, –
Внял Ржевский. – Нам их помощь хороша.
Меж тем Копейкин пленников стращал:

«Нисколько не почтенные вояки,
Вы все отвоевались навсегда!
Для нас ничем не лучше, чем поляки,
Кому лить кровь главнее, чем еда,
Вы, нехристи-французы,   никого   здесь
Не   сможете   убить! Ваш полководец,
Ваш император вас завёл в тупик,
На гибель от казачьих наших пик.
Запрос ваш на селянский хлеб циничен,
Поскольку вы лишь   грабить   здоровы,
Насиловать и жечь. Мы не правы?
Ну, что вояки-побирушки, нынче
Полк провожал вас жалобным «ням-ням»?
Голодным сослуживцам и коням

Своим впредь вам не слать «аста ла виста»»!
Толпу большую пленных казаки
Сгоняли с улюлюканьем и свистом:
«Поскольку вы – поганки, в кузовки
Вас брать не станем, а сдадим крестьянам!
Те с вилами стоят отдельным станом…»
«Хотел сказать им о вреде войны?
Копейкин, не    испанцы    ведь они,
А русского не ведают тем паче.
Скажи им по-французски «миль пардон».
Мол, будь нас тут казачий эскадрон,
Погнали бы полон к чертям собачим,
Короче, в штаб. Но мал у нас конвой, –
Качал поручик Ржевский головой. –

А пленных больше, чем всех   нас,   братушки».
«Поручик, ты на пике куража
Болтаешь в совершенстве по-французски! –
От предвкушенья чуть ли не дрожа
(в отряде навострили тоже ушки),
У Ржевского, когда налили в кружки,
Стал спрашивать по-свойски Бенкендорф. –
Ведь ты им не внушал, что плен хренов?
С чего теперь им   кукситься   в итоге?
Ведь прежде, чем сдаваться, дурни впрок
Поверили тебе, что нас тут полк»?
«Теперь вот сожалеют. Вот тетёхи! –
Смеялся над французами гусар. –
Дуванить казакам большой хабар.

В который раз обстряпываю дельце
Под маскарад! Чужой мундир мне дал
Блеск неаполитанского гвардейца», –
Гусар переоделся, и скандал
«Изменнику» французы-фуражиры –
Лишь в первую минуту дебоширы –
Закатывать не стали: им обман
Стал ясен лишь теперь. «Шарман-шарман, –
На Ржевского с иронией горчайшей
Поглядывал пленённый лейтенант.
«Чего ты там мне стонешь флейтой! Мат
Пора тебе разучивать. Ты старший
В своей команде, а на весь мой фарс
Купился и доверился мне враз…

Внушил я, – Бенкендорфу молвил Ржевский, –
Что срочно к ним примчал предупредить,
Мол, на маршруте их таится зверский
Казачий полк и надо искривить
Всей роте путь налево поскорее,
Злодеев избежав, мол, на заре ей
В деревню безопасную есть шанс
Добраться для ночёвки. Этот Франц,
Пардон, Франциск меня за итальянца
Охотно принял и благодарил.
Не знал, спеша за мною, что вдали
Их ждёт засада наша. В плен сдаваться
Им, может, не мечталось… Я сыграл:
Полком казачьим всех их запугал…

С чего бы так заведомо французам
До одури бояться казаков?!
Не выглядит трусливым карапузом
Их бравый лейтенант, но двух шагов
Не сделал им навстречу, ради боя…
Копейкин! У тебя лицо рябое!
Тебя    что ль испугался офицер?
Гуманных от тебя не ждёт манер»? –
Спросил у казаков гусар с улыбкой.
«Я    знаю, – местный староста Егор
Вмешался в разговор. – Они кагор
Изъяли в церкви у попа под пыткой
В Сосновке. Дочь моя в деревне той
Год замужем. Зять тамошней бедой

Надысь и поделился: осквернили
Безбожники-французы Божий дом.
Попа убили и не схоронили,
А кинули в алтарь и чередом,
Похоже, сатанинским церковь подло
Ограбили, загадили всей кодлой.
Поп в муках проклял тех зверюг-хапуг
И брал их казаками на испуг.
Приказчик барский как толмач при бесах
Подробно всё убийцам обсказал.
Те только посмеялись, мол, казак
Откуда тут в тылу! Теперь… в довесок
К пленению пришёл ещё и страх:
Французов казаки повергнут в прах»!

      (продолжение в http://stihi.ru/2026/05/19/3521)