Грызун

Говорят, что среди всех млекопитающих большинство видов составляют грызуны.  Они и плодятся чаще и помногу (хоть и мельче остальных, конечно, хоть и наглее, но незаметнее: то в норках прячутся, то в воде, то в лесу) и берут первенство не силой, а количеством. И тем самым продлевают своё существование на земле. За счёт своей неистребимости. От Полярного круга, какой-нибудь тундры, до безводных пустынь, песчаных и каменных, или тайги и джунглей. А всё из-за устройства зубов: резцов, которые растут непрерывно всю жизнь и отделены от остальных – хищных острых клыков и плоских жевательных выростов в дальних углах обеих челюстей.

Если не вдаваться в подробности, главное, чем обязан своему существованию грызун: нестираемые зубы и жуткая плодовитость.

Безусловно, ему отведена в земной эволюции главная роль. Он и основной источник пищи для большинства хищников, включая птиц. Он и первый переносчик заразы, эпидемий и моров, которые выкашивали скот и народонаселение, поставляя верхом на себе чумных блох и тифозных вшей. Грызуны не освоили только Антарктиду и Мировой океан, но там человек жить ещё не научился, и нам тамошние животины мало интересны.

Мыши, крысы и подобные им твари сопровождают человека повсюду. Вырубит ли он очередной лес, освоит ли новые земли, построит ли плотину или пророет тоннель, взорвёт ли, в конце концов гору или устроит войну с многочисленными жертвами – грызуны тут как тут. Они подъедают его запасы, подбирают остатки пищи и отходов, плавают с ним на кораблях, перемещаются на поездах и автомобилях, бывали случаи, когда мышей встречали даже в салоне авиалайнеров, - ну чем не комфорт!

А плодятся мыши в хороших условиях по 10 помётов в год, не меньше 10 детёнышей в каждом. И если от одной самки родится хотя бы половина самок, то через год мышей будут тысячи. А через два – десятки тысяч. И так по нарастающей. И жизнь, и смерть человека зависит в какой-то мере от присутствия рядом с ним грызущих представителей фауны.

С недавних пор люди научились вставлять себе вместо изношенных зубов их рукотворное подобие: искусственные зубы, подменяя тем самым природу, которая предоставляет грызунам такую услугу задаром. Пользоваться мастерством дантистов, зубных техников и хирургов приходилось каждому из мало-мальски цивилизованной части человечества, которое набралось опыта и ловкости орудовать руками и жуткими на вид инструментами в полости ртов.

 Ст`оят такие процедуры по ремонту и замене зубов денег немереных. Требуют от пациентов терпения и смелости, времени и, конечно, толстого кошелька, на пополнение которого, собственно, эти зубы и были истёрты. Это подтверждает смысл жизни человека, сводящийся к тому, что, сколько не жуй, всё равно получишь… конечное.

Пал Палычу с возрастом зубы давно уже не причиняли хлопот по причине их естественного износа. Они покидали насиженные места во рту, следуя закону обратной эволюции, когда части тела приходят к старости в состояние младенчества: беззубое, безволосое, а в части головы – несколько разжиженное, когда мозг в результате наработанных за жизнь извилин запутывается в их переплетениях и иногда не находит выход из сложной жизненной ситуации только потому, что ответов оказывается больше, чем вопросов. И если младенец страдает в этот момент от недостатка опыта, то старик впадает в парадокс от его переизбытка.

Собственно, к зубам Палыча такое положение вещей никак впрямую не относилось. Ну, выбирал он с тарелки куски помельче, жевал подольше, чаще прибегал к помощи ножа и вилки, научился глотать непрожёванное и запивать его достаточным объёмом жидкости, иногда и с алкоголем (на что у головы не всегда хватало расчёта). Так ли, нет ли, но малозубая и редковолосая верхняя часть его фигуры умудрялась-таки приспосабливаться к новым условиям существования несмотря ни на что. Да ещё и рассуждала по этому поводу!

Например, о парности отверстий для органов и частей тела.

С ногами, руками, ушами, глазами, ноздрями, лёгкими, почками, ягодицами и яичками, даже с двумя полушариями мозга всё понятно – это уделано в человеке с запасом (на случай потери или неисправности одного из пары).

Единичные вещи, такие, как сердце, печень, желудок и член сделаны намного прочнее, но при выходе их из строя физическая жизнь человеческого организма становится бессмысленной, а потому человечески невыносимой.

Есть также всякие бессмысленные придатки к необходимым вещам, как-то желчный пузырь или аппендикс. Тут смело удаляй их как опухшие гланды и грязные ногти и - только здоровее станешь.

Но что делать со ртом? Как строить логику его предназначения и использования?
Вход для пищи и питья в человеке - один, а выхода - два!

Почему?

А ведь ртом ещё и говорить требуется…

Как же это эволюция дала такой решительный сбой в своём развитии?

Мозг Палычу подсказывал, что Бог, вероятно, в какой-то момент схитрил, пойдя на поводу у будущего Дарвина и устроил эти ворота на человеческой голове по примеру приматов, а не разместил их в двойном экземпляре под мышками. Под левой, скажем, для питья. А под правой – для еды. Оно и удобнее. И не видно совсем. И изо ртов не пахнет. Поднял руку, сбрызнул дезодорантом и – свободен! В смысле: насытился, напился и забылся.

Преимущества «подмышечных двуротых» было бы тогда очевидно: и зубов в два раза больше, и общаться им друг с другом при еде ничего не мешает, и пить, и глотать, и до желудка дорога получается в два раза короче (из подмышки-то!). А тот рот, что на голове, пусть остаётся третьим. Для разговоров и для дыхания. Для поцелуев. Для всяких таких интимных штучек. Ну, даме губы покрасить. Ну, может, и покурить иногда… Для Палыча это очень важно: и дамы, и трубка…

Внешне ничего в человеке не изменится кроме подмышки. А кто, собственно, на неё и когда внимание обращал, если она не в постели? Зато на пляже или на синхронном плавании подмышечные улыбки много чего девушкам добавят в части очарования!

А теперь к главному – к одежде этих людей-грызунов перейдём, к правилам гигиены и поведения с ними в обществе. И для чистоты эксперимента назовём их «Подмышкиными» (в отличие от князя Мышкина из «Идиота» Достоевского Ф. М.)

Так вот. Блузка с длинным рукавом…

{Далее по сноске предполагалась публикация статьи о первых «Подмышкиных» и их образе жизни, но за неимением места, а также констатацией интимных подробностей, (грозящих запретами и ханжеством продажных ИИ сук-модераторов), Пал Палыч рекомендовал не доныривать до таких уж откровенных глубин, а ограничиться лишь поверхностным флёром их насыщенного процветания среди обыкновенных смертных.}

Короче, им было бы жить интереснее и содержательней.

Чему примером может послужить показательный случай из практики Палыча.

***
 
С господином Под-Мышкиным, Львом Николаевичем, Пал Палыч Думнов познакомился в одном из переулков столицы Турецкой Республики, куда он прибыл по служебной надобности для заключения контрактов Управляющей Компании на поставку дешёвой сантехники для своих панельных многоэтажек.

Как-то фактическая владелица УК, бухгалтер Тамара Юльевна Пешкова, была в Стамбуле в составе туристической группы на острове Абалар и пригляделась к полуразрушенному греческому приюту Бююкада, который походил своим внешним видом на многие дома, которые компания обслуживала.

Это было самое высокое и обширное деревянное здание в Европе, более двадцати тысяч квадратных метров площадью, доведённое до состояния плачевного, но впечатляющего.

Туристы платили неплохие деньги, чтобы полюбоваться на запустение громадины из чёрных брёвен с выбитыми окнами и дверными коробками.

 Собственнице УК пришла в голову мысль, что на разрухе можно заработать больше, чем на капитальном ремонте, и Пал Палыч был направлен в Стамбул с секретной миссией: под видом закупки гигиенических душей для унитазов черпнуть турецкого опыта «срубания бабла» с замороченных туристов. Ибо ничего дороже истории за деньги не продаётся. И чем меньше об истории мы печёмся, чем непригляднее она видом, тем драгоценнее её использование и дешевле содержание.

Хранить руины почётно и выгодно. Достаточно забора и табличек на нем, что огорожена частная территория, доступная чужому только за деньги…

Лев Николаевич встретился прогуливающемуся Палычу в ближайшей подворотне района Шишли, у арки францисканской церкви, недалеко от отеля, где Компания снимала Палычу номер на перекрёстке улиц Казыма Орбая и Хоремзшаха.

Под-Мышкин сидел в неопрятном одеянии, явно с чужого плеча, на синем пластиковом стуле с бродячей кошкой на коленях и громко декламировал из «Каменного гостя» Пушкина на чуждом окружающей его восточной декорации, кристально-чистом русском языке:

«Дождёмся ночи здесь. Ах, наконец,
Достигли мы ворот Мадрита! Скоро
Я полечу по улицам знакомым,
Усы плащом закрыв, а брови шляпой.
Как думаешь? Узнать меня нельзя?»

Палыча заинтересовал этот вопрос.

- Так мы знакомы? Кто же вы, мил человек?

И, немало удивлённый пришествием русскоговорящего земляка на далёкую турецкую землю, Лев Николаевич встал во весь свой великий рост, поклонился и представился.

Другим внешность его была мало примечательна. Присутствие волос на лице было скорее хаотичным, чем последовательным: брови смыкались с запущенными бакенбардами, прикрывая виски и переносицу, а клочковатая  борода, трёхцветная – из седых, рыжеватых и чёрных волос – сидела на щеках и подбородке, топорщась в разные стороны подобно руну с тою лишь разницей, что овцу хоть изредка омывало дождём, а у Льва Николаевича остатки пищи и табака задерживались в ней на неделю. Нос и глазницы терялись в этой поросли. Цвета глаз было не угадать. Лишь изредка при разговоре сверкали из-под надбровных дуг белки, а нижняя губа отливала блеском влажной сирени.

Руки он держал в карманах серой куртки или в её длинных, не по росту, рукавах. Были на нём сандалии простого образца из четырёх полос черной кожи. На ноги носки одеты не были, но длинные брюки прикрывали их ниже щиколотки, и потому ноги не казались непозволительно голыми. Да и штаны были из тонкой чёрной шерсти, чиновничьи, а не джинсы цвета грязного индиго, как у большинства бродячего населения.

Для этого района Стамбула он был похож скорее на одного из мусорщиков, что возят на тачках отходы, собранные ими вручную с тротуаров и проезжей части улиц, нередко тормозя этим движение пешеходов и транспорта: люди в грязных перчатках, вездесущие, обладающие определённым специфическим запахом. Но, по мнению Палыча, тут и нельзя иначе: на улицах старого города тесно, даже урны негде у стен поставить, а из тротуаров то деревья торчат, то фонари – рядом вдвоём не пройдёшь, постоянно встречным дорогу надо уступать.

Поэтому шли они гуськом: Под-Мышкин впереди, Палыч позади как погоняющий или ведомый в стаде.

 Только сев за столик в ближайшем кафе и заказав по стаканчику чая, они окончательно познакомились, рассмотрели друг друга, и Лев Николаевич поведал Палычу о своём счастливом преображении.

Собственно, мысль о необходимости дополнительных отверстий в человеческом теле оказалась не нова. А между творческих людей, как оказалось, и весьма расхожа. Вплоть до ежедневного её применения на собственном опыте.
Лев Николаевич, бродячий писатель, пишущий от руки на редко попадающейся ему на глаза чистой бумаге, привык формулировать мысли необычным способом: он рвал волосы на бороде и запоминал последовательность слов по результатам болевых ощущений своего лица, а уж потом заносил их в свои произведения. Бывало, потрогав бороду, он вспоминал забытые сюжеты. Нередко открывал в себе что-то новое. А чаще предавался мечтам о ненаписанном. И количество волос его всегда утешало. Судя по ощущениям, впереди была бездна творческих порывов. Голова его работала отлично: и на вырост следующих сюжетов и на преобразование в шедевры когда-то недоработанного.

«Лев Николаевич» было его псевдонимом, «Под-Мышкин» - двойной фамилией. В подробности выбора вдаваться не будем, нам, образованным советской школой, оно и ни к чему. Отметим для себя главное: Пал Палыч нашёл в лице нового знакомого соратника по борьбе за переустройство несовершенного мира.

Оказывается, Лев Николаевич отказался от двух подмышечных ртов уже давно (он даже показал Палычу шрамы от операций). И тому были веские причины.

В Стамбуле в центрах по наращиванию волос, где он был постоянным донором и что являлось его главным источником дохода, взялись за выращивание зубов и весьма преуспели в этой части клонирования. Проведя исследования над грызунами, турецкие учёные выявили ген непрерывного роста резцов у каких-то крыс и теперь успешно используют его на людях. Любому богатенькому клиенту они вживляют его в определённую область мозга, зубы не перестают расти до конца клиентской жизни, обновляясь год от года. И теперь (скоро уже) откроются салоны по их искусственному стачиванию, а в перспективе это превратится в услугу в любой стамбульской парикмахерской, куда заходят побриться и постричься.

Правда, сообщество дантистов-экологов выступает против таких практик над человеческим мозгом и готовит проект в меджлис о запрещении подобных экспериментов. Ясно, что работу им терять не хочется, а переучиваться на дешёвых «зубных точильщиков» они не желают. Однако, кто из них победит, ещё неизвестно. Операция по вживлению гена грызуна не каждому пока по карману, да и побочные послеоперационные осложнения не до конца изучены.

- А в чём они проявляются? – осторожно спросил Палыч, заказав ещё пару стаканчиков чая и поудобнее усаживаясь на стуле.

- Как это в чём? – вскинул крылатые брови Лев Николаевич. – А плодовитость-то? Если женщины по десяти младенцев будут за одни роды приносить, кто же их прокормит?

- А что, уже были случаи?

- Конечно! И не один и не два! Сотни случаев! И дети все такие мелкие, противные… Но не все выживают, слава Богу!

- Вы их видели?! – изумился Палыч.

- Было как-то… А вы ещё не посещали остров Абалар, не приглядывались к старому греческому приюту Бююкада?.. Такой большой деревянный дом с привидениями?

- Не довелось как-то, - схитрил Пал Палыч.

– Поезжайте туда на пароме, это недорого, - тихо посоветовал Лев Николаевич. – До приюта можно на велосипеде доехать, вам там дадут. И останьтесь возле на ночь, под забором, поближе к зданию… Возьмите с собой одеяло и фонарик. Сами всё увидите!

- Может, и вы со мной? – спросил Пал Палыч.

- Ну, уж с меня хватит! Насмотрелся в своё время! – наотрез отказался Лев Николаевич. – Да у меня и сеанс донорский завтра.

- Простите… Но, я слышал, что чужие волосы не приживаются. Отторжение фолликул происходит… Что? Врут?

- Врут! – чётко произнёс Лев Николаевич. – И правильно делают, что врут. Кто бы тогда на операцию такую согласился? А тут вроде свою же часть с места на место переставить, как мебель в квартире… И потом… Да, ладно уж, скажу. Вы свой человек, советский… Мне одному из первых ген этот крысиный в башку вселили. Вот тут, посмотрите…

И Лев Николаевич снял бейсболку и показал шрам на темечке, уже заросший густым жёстким волосом.

- Видите? А зубы вам показать?

И зубы у него оказались необыкновенной, натуральной белизны, ровные и прямые, похожие на мрамор сидонского саркофага времён Александра Македонского, который Палыч только вчера разглядывал в археологическом музее в Эминёню.

- Нужны ещё доказательства? – строго спросил он у Палыча.

- Н-нет… - помотал головой Палыч.

- Вот то-то! – Лев Николаевич откинулся на стуле. – Мои-то фолликулы вживляются в клиентов лучше их собственных. У меня, кстати, как у эталонной фигуры, семя ещё в особый банк спермы забирают. Там эмбрионы выращивают где-то в Австралии, в Квинсленде: на основе моего гена и гена сумчатых мышей великолепных результатов добиваются. У этих мышей половой акт длится от двенадцати до четырнадцати часов, представляете? И никакой виагры не надо! Правда в природе самцы у мышей часто дохнут после такого акта от потери сил и самки самцов пожирают, как у богомолов. Но новозеландские учёные работают над этим. Над мужской безопасностью особенно…

- Матерь небесная! – изумлялся Палыч. – До чего наука дошла! А летучих мышей ещё в опытах не задействуют? Вот фильмы голливудские…

- Бэтмены? Да сколько угодно! Но это секретная разработка. Ею в Америках занимаются. А Голливуд лишь прикрытие, яркая ширма, так сказать. Однако до массового клонирования они так и не дошли. Дроны оказались дешевле. Да и искусственный интеллект вовремя подоспел…

- Куда подоспел? – не понял Палыч.

- К распределению денег, дорогой! Бюджеты государств гробятся на его выкармливание, а он требует всё больших ресурсов. Биотехнологии, подобно нашей, выживают только за счёт частного капитала. Они работают в интересах людей, а не виртуальной действительности. У сферы человеческих услуг благородные цели: красивая причёска, красивые зубы, красивый секс… Всё это можно потрогать руками и насладиться созданным, получить самому удовольствие и доставить удовольствие другим. Разве это не божеское дело? А ИИ – лишь подмена человеческих чувств информацией о чувстве. Вот вы зачем в Стамбуле?

- Я? Честно? Я ищу гигиенические души для унитазов…

- А из Подмосковья по интернету этого нельзя было сделать?

- Нет! – категорически заявил Палыч. – Я должен всё потрогать своими руками, чтобы убедиться в надёжности. Прицениться, поторговаться… Может, сбросить цену…

- Врёте!.. Вы сюда отдохнуть приехали, Стамбул посмотреть, по историческим местам пошляться, удочку с Галатского моста в Золотой Рог забросить, босфорскую ставридку поймать… А гигиенические души вы в последний день на первой попавшейся на глаза оптовой базе закажете! Сколько их вам надо? Тысячу, две, три, десять? Вам вместе с унитазами их продадут за бесценок и доставят, куда надо… Стамбул на это горазд, только деньги давай… Так зачем вы тут на самом деле Пал Палыч?

И тут несколько смущённый проницательностью собеседника и своей полной безнаказанностью Пал Палыч раскололся. Выложил перед Львом Николаевичем всю подноготную своего визита.

- Ах, вот оно что! – усмехнулся бродячий писатель. – У вашей дамы… как её? Тамары Юльевны?.. губа не дура!.. Хранить что-то за деньги бизнес заманчивый! Это вам не ремонтировать да восстанавливать, не с людьми работать, а с историческим мёртвым хламом, который сам по себе красиво разрушается и чем дальше, тем краше и безответственней, когда всё вокруг обновляется. Потом, кстати, эту площадь можно будет за большие деньги продать. Где-нибудь в центре города…

Он ощупал свою бороду, будто ища в ней что-то, и признался:

- А ведь был у меня похожий сюжет… Постойте-постойте… А нет ли у вас в городке какого-нибудь исторического места, заброшенного, в развалинах каких-нибудь, с соответствующей ему легендой о государственной культурной ценности?

- Кремль, соборы, монастыри… Музей князя Кропоткина, анархиста… Но это давно уже всё разобрано церковью, администрацией… - начал перечислять Палыч и вдруг хлопнул себя по лбу: - Бараки Дмитровских каналстроевцев! Двухэтажные, страшные, с выбитыми стёклами и почерневшими досками! У меня и фото есть… Показать?

Суетясь, Пал Палыч нашёл в телефоне нужную картинку.

Лев Николаевич посмотрел на снимки и присвистнул от восторга. Ничем не прикрытые развалины топорщились гнилыми углами в зарослях корявых клёнов с целлюлитными стволами, зияли дырами окон, провалами крыш и выбитыми стёклами на рамах.
Под-Мышкин покачал головой:

- И их ещё никто не огородил для себя?

- Нет, конечно. Кому они нужны? Пацанва шарится иногда, поджигает…

- Так это золотое дно! Но нужна легенда… Знаменитые имена… Какая-нибудь праправнучка Пешкова, что ли… Был же у вас на Каналстрое Горький с братией? А ведь он тем ещё слыл бонвиваном! Ни одну горничную на Капри не пропускал… Вот такое родство своей начальнице и насоветуйте. А администрация ваша этому только обрадуется. Для чиновников российских культура - неопалимая купина… Это уж не сомневайтесь! Я сам из подобных управлений культуры вышел… Это моя советская Альма Матерь, растуды её в качель!

Под-Мышкин даже пристукнул ладонью по колену.

- Скучаете по Родине, Лев Николаевич?

- Ну, не то, чтобы очень… А вот земляку помочь на чужбине всегда рад! Да и где она, эта Родина? Мы тут, в Константинополе, не первые и не последние русские, сбежавшие с тонущего корабля. Да-да: крысы, если хотите уж до конца разобраться… Грызуны!

Тут он неожиданно вырвал из бороды клок волос и прилепил его Палычу на голое темечко, прикрыв подарок влажной салфеткой со стола.

- Вы рассаду-то бейсболкой прикройте пока, а, как фолликулы приживутся, оливковым маслом иногда смазывайте! – посоветовал Под-Мышкин.

Лев Николаевич встал и, не попрощавшись, пошёл из кафе прочь с видом выполненного перед родиной долга.

Палыч не стал его догонять.

***

 Прибыв домой, командировочный предстал перед начальницей со своим отчётом.

Опустив подробности, Пал Палыч показал Тамаре Юльевне Пешковой заросшее густым пухом темечко на голове и бизнес-план по включению остатков каналстроевских бараков в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО в России. Возможность оказаться праправнучкой Алексея Максимовича для состоятельной дамы была весьма привлекательной. Сказочный план с фантастическими доходами от государства по организации города-музея «Дмитровлага» потомками Горького был бы непременно поддержан городской и областной администрациями, денег на огораживания деревянных руин она бы не пожалела. Инициатору – Тамаре Юльевне – достались бы хорошие проценты от проекта и место на городской Доске Почёта.

А как же Пал Палыч?

У него мало что изменилось после поездки. Он также ходит в квартиры по вызовам из УК, меняет унитазы с гигиеническими душами на новые, турецкие. Но жители обслуживаемых им домов стали замечать, что прежде лысый затылок старика с каждым приходом всё гуще покрывается как бы сероватым пухом с рыжими и седыми подпалинами. Вроде мышиного. И зубы его побелели. И смотрит он на дам помоложе со странным прищуром. Но, главное, пахнет от него просто удивительно. Не вчерашним выпитым, а одною закуской.

Что случилось? Как он до такого докатился, спрашивают люди?

На вопросы об этом он отвечает коротко, но содержательно:

- Мыши тут ни при чём. У качественного оливкового масла «Extra Virgin» обычно присутствует аромат свежескошенной травы. Это первое. Также о высоком качестве могут свидетельствовать нотки парникового томата, артишока, зелёного яблока, миндаля и свежей огородной зелени.

И рекомендовал утром каждому лысеющему мужчине мазать темя елеем.