Истинное лицо

Ей в жизни достались не чувства, а роль.
Амплуа — как клеймо, по ночам алкоголь.
Там фальшь — это норма, а зависть — закон,
Сплетни и козни, а наверху — трон.

В гримёрках, где тени и шёпот интриг,
Где каждый успеха постелью достиг,
Она улыбалась, скрывая свой страх,
Неся на себе восхищенья размах.

Но в вечер обычный, когда тишина
Была громче оваций, чернее вина,
В дверь курьер позвонил. Ни открытки, ни слов.
Лишь ящик тяжёлый и железный засов.

Толстая крышка петлями скрипит,
Старинное зеркало внутри лежит.
Кто это прислал? Ни карт, ни записки.
Лишь гравировка: «В нём твоя истина».

Она тут же на стену его водрузила.
Оно отражало, что актриса любила:
Яркий румянец, изящный овал...
Ложь отраженья выше всяких похвал.

Но в момент репетиции, в паузе сцен,
Когда гнев героини был яростен, нем,
Она отшатнулась. В зеркальном стекле,
Шрам в пол лица над губами алел.

Гримаса презренья, оскал темноты,
Застывшие слёзы, следы нищеты.
И взгляд исподлобья, звериный, тупой...
«Играется разум», — решила с тоской.

Глядя на фото соперницы той,
Что роль получила с её пустотой,
В отражении казался уродливый грим,
Зелёный от злости, как тина иль дым.

И даже улыбка для кинолент
В его отраженье была как цемент.
Кривая и серая. Зверя оскал
Сменял идеальных зубов белый храм.

Она попыталась зеркало снять,
Разбить и закрасить, раму сломать,
Она накрывала его простынёй,
Но шёпот и стоны неслись чередой.

На шумной премьере, средь блеска и лжи,
Где господа и господ госпожи,
Она увидала её. В стороне.
Та просто стояла, одна, в тишине.

Не актриса. Не кукла. Не призрак пустой.
А лишь человек обычный, живой.
С улыбкой спокойной, без тени игры,
Без зависти к звёздам и вечной хандры.

И что-то сломалось. Прорвало плотину.
«Пойдём», — прошептала она ей в спину.
И вот они дома. В молчанье стоят.
И зеркало ждёт. И занавес снят.

«Смотри», — прошептала актриса в тоске,
И палец её отразился в стекле.
В ответ ей оскалилась злоба и страх,
Уродство души на прекрасных чертах.

А рядом стояла простая душа,
И в зеркале... точно как в жизни была!
Спокойна. Чиста. Без лишних прикрас.
Как будто стекло не видело грязь.

«Я знаю», — сказала та тихо. И вдруг
Голос стал твёрд, пропал в нём испуг.
«Я знаю. Оно не умеет прощать.
Оно может лишь истину показать».

Она подошла к ней. В глазах — не укор,
А холод врача, что выносил приговор.
«Я помню тебя там. Три года назад.
Ты помнишь? Ты помнишь тот день и тот ад?

Я просто учила слова для кино.
А ты... ты решила забрать себе всё.
Ты лгала за спиной, ты играла со мной,
Меня обманула и стала звездой».

«Я просто вернула тебе твой портрет.
Твой истинный облик наконец-то воспет.
Надеюсь, теперь, когда зритель ушёл,
Ты будешь играть свою лучшую роль».

Хлопнула дверь. Тишина. Пустота.
Актриса одна. И вокруг — темнота.
Она посмотрела на свое отражение,
Где правда вызвала лишь отвращение.

Уродство не скроешь ни тканью, ни краской.
Его не спрячешь под искусственной маской.
И зрителей нет. И оваций не ждать.
Лишь маску срывать... и правду признать.