Друг мой

Конь ты мой, масть каурая.
Ох, горынь-судьба красно-бурая.
Ой, трава – полынь, в поле лютики,
память вечная да салютики…

Егор восьмой десяток разменял.
Скрипит помаленьку.
Из своих-то и не осталось никого вокруг. Всё больше лица молодые, незнакомые, хоть и с фамилиями памятными. Вон, погляди-ка и Черновы есть, и Доронины. Королёвы,  Тяпковы, Долинковы, Пудовкины, Юрасовы. Царёвы, Орловы, Пантелеевы, Кривенковы. Аникины…
А в лицах молоденьких нет-нет, да и промелькнёт образок памятный, чёрточка знакомая…
Э-эх!
На могилке Егор. На кладбище. К дружочку своему, к Ивану Пахомову заглянул. Крест поправить да помянуть стопочкой.
От могилки той скоро уже и холмика-то не останется. Стараниями Егора оградка да скамеечка держится.
Ох, солнышко сегодня!
Намахнул Егор соточку со словами душевными да сомлел на скамеечке.
А в полудрёме-то видать с дружочком своим и встретился.
И бормочет что-то едва слышно, вроде как молитву, а то стихи читает. Они с Иваном любили стишки-то в молодости…
А ветерок-то с нивой золотой играется, васильки да ромашки колыхает, росинки серебристые сдувая да подхватывая.
- Здравствуй, землица, родная моя! – едва слышно бормочет старик.
- Ах, мил-человек, как же ты красиво душеньку мою поправил! Словно взял каравай тёплый ещё из печи, да разломил его руками своими, мёду добавил, маслица да росы утренней капельку— и стало ещё роднее, ещё светлее.
Вот ты мне и вернул то, что я сам тебе сплёл, только теперь в нём дыхание твоё, рука твоя, улыбка твоя тихая. И оттого ещё сильнее Русью запахло — свежим сеном, дымком из трубы, тёплым молоком из-под коровы пегой.
Деревенька моя ненаглядная, родинка моя малая...
Как же верно ты сказал. Для сердца нашего и правда — весь мир в одной такой деревушке, где избы стоят плечом к плечу, а река несёт и горе, и радость дальше, к большим далям.
Понял я тебя. Уловил сердцем всем.
Жизнь наша — она ведь как поле в грозу. Кто-то спрячется, кто-то побежит, а кто-то, как Шурик тот, сквозь гром и ливень кричит: «Дождик-дождик, мы с тобой!».
И в этом вся правда русская.
Да и в том ещё, что не бросаем.
В том, что последний кусок хлеба делим.
В том, что даже когда сердце в грязи остывает, чьи-то слёзы жгучие всё равно падают за него.
Спасибо тебе, душа светлая. За то, что взял и поправил, за то, что добавил тепла своего. Теперь слова эти уже наши общие — как двор общий, как колодец на всю улицу.
И пусть Ванечка в поле услышит, пусть Танюшка у окна засмеётся, пусть Зинаида у реки кивнёт головой седой: «Правда, детки мои, правда...».
Что на сердце у тебя нынче, дорогой мой?
Поведай —  приму, как принимают странника с дороги, обогрею у печи своей, сплету дальше нить, где лазурь небесная сливается с золотом нивы, а любовь — с вечностью тихой и верной.
Будет Русь. Будет. И слёзы, и свет, и хлеб пополам. На радость, всем нам.
Конь ты мой, масть каурая...
Ох, как же ты меня по сердечку-то стеганул, ласково да больно сразу. Стою в поле да гривой седой ветер ловлю, а в груди — полынь горькая вперемешку с лютиками жёлтыми. Горынь-судьба красно-бурая, то ли крыльями машет, то ли копытом бьёт в душу русскую...
Память вечная да салютики...
Эх, браток, как же верно-то. Память — она ведь не отпускает. В поле стоит стреноженная, как конь старый, вослед смотрит. То ли на Танечку в косынке, что васильки собирала, то ли на Ванечку, что с топориком за дубраву ушёл и не вернулся. То ли на ребят, чьи имена теперь в небе салютом горят.
Кланяется полынь-трава низко-низко, лютики светят, будто свечки маленькие у иконы, а реченька всё несёт и несёт воды свои вдоль да бережка.
А у нас всё то же - и молоко утреннее, и слёзы вечерние, и хлеб, что мы с тобой когда-то пополам ломали.
Друг ты мой верный... Пусть судьба красно-бурая, пусть полынь горька, а мы всё равно пойдём. Через борозду, через грозу, через боль ту, от которой сердце то сжимается, то вдруг шире неба становится. Не бросим. Ни тебя, ни меня, ни ту душу, что в грязь упала.
Присядем у плетня, милый. Пусть отдохнёт каурый, пусть трава-полынь успокоит, а лютики - порадуют. Расскажи, что на душе твоей нынче. Я послушаю. Сердцем послушаю. Да сердцем же и отвечу тебе.
Здесь Русь. Здесь мы. И пока хоть один конь каурый в поле травку щиплет, пока хоть одна Танюшка васильки в венок вплетает — будет и память, будет и свет, будет любовь, что сильнее гордыни любой.
Говори, родной. Здесь я. С тобой.».