Бобруйск

Кипело белопенное цветенье
И яблони отбрасывали тени
На мертвые дома в трухе кирпичной,
На кости стен, на город безразличный.
Здесь жили мы – балагулы, шойхеты,
Портные, мясники и меламеды.
Липучий вкус рожков и мармелада,
Чеснок, селедка, скудная зарплата,
Возня детей, бесчисленных и шумных,
Молитвы, пересуды, песни, шутки.
Кто был гневлив, кто скуп, кто непокорен…
Нас выжгли как траву, рывком под корень.
Не различая бедных и богатых,
Искали по подвалам, в чьих-то хатах,
Стреляли влет, душили в душегубках,
Ломали насмерть высохших и хрупких.
Когда вернулись наши – было пусто.
Ни выкрика, ни высверка, ни хруста.
Ничейные дома, осколки, тряпки.
Лежите смирно, люди – всё в порядке.
Отстроятся, расчистят, пустят транспорт,
Отыщут для домов цвета и краски.
Найдут снаряды, обезвредят мины,
Засыплют синагоги, сроют миквы.
Заселят новых женщин и младенцев,
И жизнь пойдет вперед – куда ей деться?
Парады в парке, шумные премьеры,
Желанные приемы в пионеры,
Убежища в пыли библиотечной…
Закатным силуэтом – город вечный,
В котором мы - батханы и цадики,
Изгибы букв одной хорошей книги,
Чернильные помарки там и тут.
Мы смотрим вниз – а яблони цветут.