Мир

Я играю в салки с облачками, 
Бегу, позабыв, что уже не дитя, 
Бездумно скуриваю сигареты пачками, 
Не знаю зачем, но курю нехотя. 
Я остановился и, чуть погодя, 
Оглядел всё поле нежных васильков, 
Что растут из голов… Ну что ж, мир таков. 

Разлетается мой череп с треском 
От круговорота неудач и новостей. 
Мне нужен такой, как у трески сом, 
Чтоб укрыл от тряски и переломов костей, 
Чтоб защитил от ядовитых гостей, 
Чтоб спрятал от кровавой луны 
И не бросил во время войны. 

И мне чудилось, что я нашёл 
Ту звёздочку в копне травы, 
Но в итоге меня променяли на шёлк. 
Я несу за собой шлейф отравы. 
Я плохой человек, да, вы правы, 
Но я даю шанс идущим по краю 
И сам оттого ближе к раю. 

И всё-таки, где ж моё спасенье? 
И зачем спасенье, если наш удел — 
Кануть в муках угрызенья 
Или, словно Энки у шумер, 
Страдать, коли хотят, чтоб умер? 
Меня некому спасти, а жаль… 
Я и сам горазд забрать чью-нибудь печаль. 

Мир — один большой притон. 
Зависимы все от пылающих сердец. 
Юность вдавлена в железобетон. 
Мне противно искусство, глупый юнец! 
Но глупее юнца только мудрый старец — 
Его мудрость осталась в ушедших веках, 
Окутана пеленой и тьмой, в вечных снегах. 

Мы все бьём себя в грудь, и ведь зря: 
Колья протыкают грудь, как небоскрёбы — небо, 
Как тишину ночи втоптала в грязь заря,
Так нам смешали кровь с плацебо. 
Мы пьём и выглядим в чужих глазах нелепо. 
Чужие зенки впитали ноцебо, но всё-таки, 
Скалясь, рычат и смеются, точно собаки. 

В этом коллективном вечном падении 
Все унижают друг друга индивидуально. 
И пусть все уличины в грехопадении, 
Но добры, словно в сказке, лишь визуально. 
Когда-нибудь человек умрёт финально, 
С ним на дно уйдут жестокость и грехи, 
А на небеса взойдут искусство и такие вольные стихи.