Девальвация

Испарения душат, земляные лужи поедают сушу,
в земле покоятся мертвые и такие же сожженные души.
Меньше жизни и больше живости во снах,
пластик заполнит дыры в треснутых углах.
Все убеждения оставляют только пыль,
а любая идея — это, как временный костыль.
Не поломан человек, лишь рушится его каркас, 
а, что наши ценности могут сказать о нас ?
Хрип в горле, будто ногою надавлен,
по дороге в новый мир натыкаемся на грабли,
после кладем обратно, для будущих ног,
все новое движется по-старому — нескончаемый год.
Стены задавят, качели станут местом для отдыха,
за закрытыми дверями люди говорят без продыху,
задние ряды наступают первому на больные пятки;
ограничение шага ведет к ограничению порядка.
Черные полосы стираются монеткой, оставляя смазанные следы,
там отсылающие к первоисточнику непонятные коды.
Затихший рев антенн перебивается эхом оглушительных сирен,
умножая реверс застрявший меж бетонных стен.
На опустелом краю веет одиноким холодом,
а крайняя изба, уже давно стала центром города.
Начатое бесстранствие, как процесс необратим;
в руинах постмодерна найдены останки прошлых парадигм.
Одни проигрывали защищаясь, другие побеждали проигрывая,
остальные смотрели на это, свой сценарий по новой проигрывая.
Искренне любившие мир воспевают конец света,
виновны только те, кто дополняет их куплеты.
Идеи идут ко дну постигая постепенно глубину,
там они начнут ржавчиной покрываться,
выбор определяет человека, а без ценностей можно и человеком не считаться.
Солнечные лучи леденеют в земляном покрове,
искусственное солнце подражая затмевает основное,
мягкое излучение кожу нежно режет;
не меняется человек, ибо времена все те же.
Иной путь давно стал чужд,
трудно отрекаться от деструктивных нужд. 
И уже давно есть новое оружие, оно справляется с задачами,
безопасно-смертоносное оружие, коробка с телепередачами.
Убеждения раскрошатся, виновные уйдут на покой,
потеряют смысл жизни, ведь нет больше креста за спиной.
Неравное обнуление истощимое и истощенное, шепот
расплаты пришедший не иначе, как по расчету. 
Будут забетонированы глаза, в ноздри будут забиты гвозди,
единый хор будет сменен многоголосием после.
И мировоззрение будет сожжено буйством красок забвения,
разноцветная смерть красивее однотонного зарождения.