Эх жизнь моя лихая бедовая судьба

Эх, братва! Моя братва! Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, словно как бурная река несёт, несёт меня в чужие края, и словно все кости мне ломает, да и душу обжигая, как будто бы в печи. То, словно как ураган, уносит она меня вдаль, и по волнам меня бросая, и бьёт о камни меня не щадя. Да и в чёрные ухабы кидает меня, братва, и кажется, что белого света мне уже не видать никогда. То тихо ведёт она меня по волнам, ласкает своим тихим прибоем, словно убаюкивает, как мать дитя.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, ох, куда же летят мои года золотые, куда же моя молодость прошла. Вот так вот и бывает в этой жизни: из-за одной необдуманной ошибки вся жизнь может пойти ко дну. Ах, братва, моя братва, не узнаешь ты наверняка никогда, кто тебе друг, а кто враг, в глаза тебе улыбаются мило, а сами камень за пазухой держат, и в удобное время его зафителят прям в тебя, и с ехидной улыбкой пройдут мимо, даже не оглянутся на тебя.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, если бы ты знала, мамочка моя, как тогда горело моя душа, словно как дрова, а в жилах кровь кипела, словно жгучая, как лава, она тогда была. За решёткой сырой душа моя сидит и, как старая карга, судьбу свою клинит, и тихо со мной она говорит, как будто бы специально сыплет мне соль на раны, и сердце в ночи кричит, но не сломлен дух мой, не разбиты мечты. Я ещё живой и вернусь домой. Скоро выйду я на волю, и хоть прошли мои годы золотые, и постарел и я, но душа молода, огонь, что в моих глазах, ещё горит и не угаснет никогда.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, если бы ты знала, мамочка моя, как тогда горело моя душа, словно как дрова, а в жилах кровь кипела, словно жгучая, как лава, она тогда была. Я скоро вернусь к своей матери родной. Мам, я уже стал седой, ты меня провожала тогда под конвоем ещё юным пацаном в далёкие лагеря, а встретишь седого старика. Эх, мама, я всё ещё помню твои мокрые от слёз глаза. Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, научила ты меня, как связываться с компанией дурной. Эх, жаль мне свои годы золотые, что прошли за решёткой сырой, но душа моя осталась живой, хоть видела всего немало и чувствовала боль.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, если бы ты знала, мамочка моя, как тогда горело моя душа, словно как дрова, а в жилах кровь кипела, словно жгучая, как лава, она тогда была. И только лишь мои глаза, что хранят усталость и боль, знают правду всю, ох, братва моя, братва, а девчонка та, которая подставила тогда меня, натрепала своему отцу, типа это я тогда подсадил её на иглу, а хотя я тогда не знал ещё, с какой компашкой я связался на беду свою. А её отец был тогда мировой судья. Вот так вот я и попал в лагеря, а доказать свою невиновность не смог я тогда, потому что подкинули эти гады мне в машину тогда наркоту, друзья её, да, братва, деньги эти людские судьбы рушат, у матерей забирают детей, а девчонка та от передозы умерла, мне сказали на днях мои верные кореша.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, если бы ты знала, мамочка моя, как тогда горело моя душа, словно как дрова, а в жилах кровь кипела, словно жгучая, как лава, она тогда была. Эх, жизнь ты, матушка шальная, всегда мастерски ты играешь, словно как шулер раскидываешь карты свои и масти свои на стол ты кидаешь, и выбираешь новую судьбу, чтоб сыграть с ней в очередной раз в дурака. Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба, да, братва, игра её словно как с огнём, неумелые обжигаются всегда, а те, кто играют с ней уже давно, те ведут равный бой с матушкой шальной.

Эх, жизнь моя лихая, бедовая судьба. Эх, братва моя, братва, жизнь, матушка ты шальная, бедовая судьба.