Я думал идти к Богу

Я думал идти к Богу, а залез в какое-то смрадное болото.

 «Православная церковь? Я теперь с этим словом не могу уже соединить никакого другого понятия, как несколько нестриженных людей, очень самоуверенных, заблудших и малообразованных, в шелку и бархате, с панагиями бриллиантовыми, называемых архиереями и митрополитами, и тысячи других нестриженных людей, находящихся в самой дикой, рабской покорности у этих десятков, занятых тем, чтобы под видом совершения каких-то таинств обманывать и обирать народ».
(Толстой «Исследование догматического богословия» 1884)
Толстой взял за основу своего исследования 5-томное «Православно-догматическое богословие» митрополита московского и доктора богословия Макария, вышедшее первым изданием в 1849–1853 годах, где подробно рассмотрел труды апостолов и отцов церкви и раскрыл ложь в их толкованиях. Митрополит Макарий в то время был официально признан главным русским богословом и получил Демидовскую премию за свой труд.
Труд Льва Толстого «Исследование богословия» был издан в двух частях: первая в 1891 году и вторая в 1896 году в Англии, в России его труд был запрещён.
Уже в первой главе Толстой обращает внимание читателя на саму манеру изложения церковью своих догматов, что это абсолютные истины и далее хождение по кругу:
"...Откровенными истинами называются истины, находящиеся в предании и писании. Предание и писание признаются истинными потому, что церковь признаёт их таковыми. Церковь же признаётся истинной потому, что она признаёт эти самые предание и писание"
В Богословии Макария сказано:
«Из представленного понятия о христианских догматах открывается, что они все имеют происхождение божественное. Следовательно, ни умножать, ни сокращать их в числе, ни изменять и превращать каким бы то образом ни было, никто не имеет права; сколько их открыто богом в начале, столько и должно оставаться на все времена, пока будет существовать христианство» (стр. 13).
Толстой не понимает, когда открыто: «в начале мира или начале христианства? И в том и другом случае, когда было это начало? Сказано, что догматы не появились один за другим, но явились все вместе в начале, но, когда было это начало не сказано ни здесь, ни во всей книге».

Догмат о Троице
В главе 3 своего труда писатель яростно критикует основную фундаментальную ложь церкви - алогичное учение о Божьем "единстве в троице": Бог 1=3.

«Антихристова блудословка, "православная" церковь уверенно кощунствует, приписывая обоснование догмата божеской троичности самому Богу».
Толстой пытается объяснить специфическую манеру православной церкви "доказывать" свою липовую "правоту":

«Как и прежде было в вопросе о постижимости и непостижимости Божией, изложение учения церкви об этом связывалось и даже основывалось на опровержении ложных учений, так и здесь учение не излагается прямо на основании преданий, разума, взаимной связи, а только на основании противоречии других учении, называемых ересями. В учении о троице, о божестве сына, о естестве сына, везде один и тот же прием: не говорится: потому и тому-то так-то учит церковь, а всегда говорится: одни учили, что Бог постижим, другие — что Бог непостижим совсем, и то и другое — неправда, а правда вот то-то. В учении о сыне не говорится, что сын есть то-то и то-то, а говорится: одни учили, что он совсем Бог, другие - что он совсем человек, а мы потому учим, что он то и то.
В учении о церкви и благодати, о творении, об искуплении, — везде один и тот же приём. Никогда учение не вытекает само из себя, а всегда из спора, при котором доказывается, что ни то, ни другое мнение несправедливо, а справедливо и то, и другое вместе».
Толстой считает, что церковь намеренно и продуманно выдаёт ложь за христианское учение, «притягивая за уши» мнимые доказательства.

«Поразительное явление, пишет Толстой: -у нас в России христианство уже 1000 лет скоро. Тысячу лет пастыри учат паству основам веры. Основа веры есть догмат троицы. Спросите у мужиков, у баб, что такое троица: из десяти едва ли ответит один. И нельзя сказать, чтобы это происходило от невежества. А спросите, в чём учение Христа, всякий ответит. А догмат троицы не сложен и не длинен. Отчего же никто не знает его? Оттого, что нельзя знать того, что не имеет смысла».
Толстой признаётся, что любит и чтит Бога и боится его потерять, поверив лжи, он признаётся, что попал в смрадное болото:
«Я думал идти к Богу, а залез в какое-то смрадное болото, вызывающее во мне только те самые чувства, которых я боюсь больше всего: отвращения, злобы и негодования».
Да идите вы к отцу своему, Диаволу! Вы, взявшие ключи царствия небесного, и сами не входящие в него, и другим затворяющие его!
Не про Бога вы говорите, а про что-то другое».
Толстой весьма критично относится к беспорочному рождению Христа от девы Марии и слиянием при рождении в нём "двух естеств во едину ипостась", и даже отказывается это комментировать:

"Передавать своими словами этого уже нельзя. Тут уже идет бред сумасшедших. Троица в одном лице распадается на два. И эти два опять одно".
В заключение Толстой называет этот догмат безобразным

"По случаю раскрытия этого догмата невольно приходит в голову соображение, что чем безобразнее, бессмысленнее догмат, как догмат троицы, искупления, благодати, вочеловечения, тем оказывается он важнее по мнению церкви и тем больше о нём есть и было споров. Оттого ли было много споров, что догмат безобразен, или оттого он вышел так безобразен, что он вырос из спора и злобы? Я думаю, что и то, и другое. Безобразный по сущности догмат вызывает споры, а спор обезображивает еще более догмат".
Церковь в определении Толстого – «человеческое, возникшее из гордости, злобы и ненависти, учреждение, изрекающее догматы и преподающее пастве только то учение, которое оно само считает истинным».
Таинства православной церкви Толстой считает апофеозом лжехристианского паразитического обрядоверия и антихристова кощунства на Бога, а конкретно:
- догмат "таинств" крещения и миропомазания;
- зло и вред кощунственной мерзости так называемой "евхаристии";
- "таинства" покаяния, елеосвящения, брака и связанные с ними суеверия, насаждаемые и поддерживаемые церковью;
- особенные зло и вред корыстного антихристова лжеучения православной церкви о "таинстве" священства.
Обман, по мнению Толстого состоит в том, что будто Христос установил таинства, на самом деле в учении Иисуса на это даже нет намёка.
«Церковь, всё это слово, есть название обмана, посредством которого одни люди хотят властвовать над другими. И другой нет и не может быть церкви. Только на этом обмане построились на истинном учении, пронесенном всеми церквами, те безобразные догматы, которые уродуют и закрывают всё учение. И божество Иисуса, и Святой Дух, и троица, и дева богородица, и все дикие обряды, потому называемые таинствами, что они не имеют смысла и никому не нужны, исключая таинства священства, нужного для попов, чтобы собирать яйца".

Я прочитал переписанную Библию Льва Толстого. За это его прокляла церковь, но в его словах больше смысла, чем в оригинале
Привет всем! Я тут было принялся писать статью про Нагорную проповедь Христа, очищенную от религиозной шелухи. Без мистики, воскрешений и вторых пришествий. Взглянув на его речь как на философское учение, а не «откровение бога».
И знаете что?
Эта статья пока подождет. Напишите, если хотите, чтобы я её доделал и опубликовал. До меня Писание от эзотерики уже освобождал Лев Толстой. И вот что у него получилось.
Христос как философ
Жил-был 2000 лет назад человек, который четко и ярко видел всю картину несправедливости этого мира. Тот человек хорошо знал Ветхий Завет и, по всей видимости, был религиозен. И вот решил этот человек создать своё учение, помочь людям увидеть настоящих себя. И надеялся этот человек, что это изменит всё. Что справедливость восторжествует, если напугать людей идеей всесильного Бога, но вложить в эту идею не страх перед Яхве (тогда это был главный бог восточных народов), а любовь к ближнему. Этот человек буквально совершил революцию, но его не правильно поняли.
Из него сделали бога во плоти
Его биографию переписали, связали его житие с каноническим писанием, после чего провозгласили сыном бога и сочинили новое писание «Новый Завет». Которое приняли не все. И пришлось этой религии расколоться и назваться именем его — христианством.
С тех пор никого не интересуют личность и мысли того человека. Всех больше захватывает идея его божественности (судя по всему, выдуманная жрецами того времени). Его учение трактуют сотни разных культов, образовавшихся за 2000 лет. Его главную мысль затуманила эзотерика и чудеса.
Но что если всё это убрать?
Лев Толстой и его взгляд на Христа
В феврале 1901 года Святейший Синод официально отлучил Льва Толстого от церкви. Для Российской империи это был шок: главного писателя страны, живого классика и мыслителя мирового масштаба объявили еретиком.
В газетах писали, что он поддался гордыне, в храмах запрещали за него молиться, а сам он стал объектом ненависти для духовенства.
Но что такого страшного сделал граф Толстой?
Он не призывал к погромам, не был сатанистом и не отрицал существование Бога. Он сделал вещь куда более опасную для религиозного института: он взял ножницы, открыл Евангелие и вырезал из него всю мистику, оставив только чистую философию.
Я решил прочитать этот запрещенный и забытый многими труд, который называется «Соединение и перевод четырех Евангелий». Мне стало интересно: как выглядит главная книга христианства, если убрать из нее весь религиозный туман? Результат оказался поразительным. Евангелие от Толстого читается не как сборник древних сказок, а как жесткий, невероятно современный и кристально ясный философский трактат. И когда ты его читаешь, становится совершенно понятно, почему церковь пришла в такую ярость.
Толстой подошел к тексту не как слепо верующий прихожанин, а как блестящий аналитик. Он выучил древнегреческий язык и начал переводить первоисточники. И быстро понял одну вещь: за столетия переписываний и церковных правок реальный образ Иисуса оброс чудовищным количеством шелухи.
Толстой буквально взял и выкинул из текста непорочное зачатие, хождение по воде, превращение воды в вино, воскрешение мертвых и, наконец, само телесное воскресение Христа. Для ортодоксального верующего это кощунство. Но логика Толстого была безупречна: чудеса не просто не нужны, они вредят учению.
Подумайте сами. Если Иисус — это Бог, спустившийся с небес, обладающий суперспособностями и знающий, что он бессмертен, то в чем его подвиг? Любить врагов легко, когда ты неуязвим. Прощать палачей легко, когда ты знаешь, что через три дня воскреснешь и вернешься на небеса к Отцу. Чудеса превращают евангельскую трагедию в театральную постановку с заранее известным хорошим концом. Но если Иисус — это просто человек, смертный, уязвимый, истекающий кровью, который перед лицом неминуемой и страшной смерти все равно выбирает прощение и любовь — вот это по-настоящему великий триумф человеческого духа.
Его божественность убивает всё его учение.
Но дело в том, что она убивает и религию. А без идеи божественности Христа не был о бы христианство. Он воспринимался был сегодня как именитые философы прошлого, как Платон, Аристотель, Сократ и др.
Но вряд ли бы стал иконой религии...
Читая толстовский вариант, ты вдруг видишь перед собой не икону, а гениального бродячего философа. Толстой сводит все учение Христа к пяти простым, но радикальным правилам, выведенным из Нагорной проповеди. Не гневайся. Не поддавайся похоти. Не клянись (то есть не отдавай свою волю слепо государству или начальству). Не противься злу насилием. И люби своих врагов. Всё. В этих заповедях нет ни слова о том, как правильно креститься, какие песни петь в храме, в какие дни поститься и сколько денег жертвовать священникам.
Нет ни слова и про то, что он хочет прийти на землю второй раз.
Как я уже говорил раньше, для каждой религии нужны чудеса. Иначе она просто не сработает на толпу страждущих (первых, кто поверит в них). Божественность Христа нужна для поддержания церквей, но никак не для понимания его учения. Для многих верующих (тех, кто даже Писание не читали) главное, чтобы он был бог на Земле, а не то, что он там говорил.
И именно здесь кроется главная причина церковного проклятия.
Оставив в Евангелии только моральный императив, Толстой уничтожил саму необходимость в церкви как в посреднике. Если суть учения в том, чтобы просто быть человеком, не отвечать ударом на удар и помогать ближнему, то зачем нужны золотые купола, сложные ритуалы, патриархи и Синод?
Зачем нужны эти золотые дворцы и ряженые люди, которые якобы являются посредниками самого Бога?
Религиозный институт веками продавал людям «билеты в рай» в обмен на покорность и соблюдение обрядов. Толстой же показал, что истинное учение Христа не имеет ничего общего с этой бюрократией. Жрецы оказались просто не нужны.
Церковь всегда делала ставку на страх смерти и обещание загробной жизни (и это работает по сей день). Люди приходили в храмы, потому что боялись ада и хотели чуда. Толстой убрал и то, и другое.
В его трактовке царство Божие — это не райский сад с облаками после смерти. Это то, что люди должны построить здесь, на земле, своими руками и своим отношением друг к другу. Иисус у Толстого не спасает человечество магическим щелчком пальцев. Он просто дает инструкцию, как перестать превращать земную жизнь в ад.
Читать такое Евангелие тяжело. Гораздо тяжелее, чем ортодоксальное. Потому что мистическая религия очень удобна: ты можешь грешить, обманывать, злиться, а потом прийти, поставить свечку, покаяться батюшке — и вроде как счет обнулен, Бог простил. Чудо всё исправит. У Толстого чудес нет. Тебе никто не спустит грехи с небес. Тебе придется самому идти и мириться с тем, кого ты ненавидишь. Придется самому отвечать за свои поступки перед своей же совестью. Это религия для взрослых, мыслящих людей, которые не ждут, что прилетит волшебник в голубом вертолете.
У верующих даже мысль о том, что никакого Второго пришествия не произойдёт и ангелы не наведут тут порядок, уже внушает страх.
Всё потому что многие христианские секты предлагаю слишком много. Не просто второе пришествие мессии, но и устрание всех болей и несправедливостей этого мира, где они (верующие) будут на ведущих (главных) местах жить вместе с Христом в новом мире.
Люди готовы верить во что угодно: в схождение благодатного огня, в мироточащие картонки, в магическую силу святой воды. Во всё это верить легко и приятно. Трудно поверить лишь в одно: в необходимость быть добрым без надежды на награду в виде вечной жизни.
Толстой попытался очистить истину от многовековой пыли и показал нам Христа-человека, чья философия способна перевернуть мир без всякой магии. За это его назвали еретиком. Но, прочитав этот текст, я поймал себя на мысли: если бы современное христианство было таким, каким его увидел Лев Николаевич, возможно, в нашем мире было бы гораздо меньше фанатизма и гораздо больше человечности.