Хатынь

Над лесами Беларуси тишина.
Опустили лапы вековые ели.
В год, когда сюда пришла война,
Даже белые берёзы почернели.
Память горькая ещё жива
С той поры, далёкой и поныне.
Снова душу рвут колокола
Полыхающей огнём Хатыни.
Мартовским весенним утром,
Только прокричали петухи,
Как в ночном кошмаре жутком,
По дворам каратели пошли.
О спасении не было и речи.
Частоколом тёмный лес стоял...
Стариков, старух, детей и женщин -
Всех загнали в брошенный сарай.
Люди ещё верили во что-то,
Дети жались к мамам на руках,
Но закрылись чёрные ворота,
Опустив зловещий полумрак.
Звери в человеческом обличье,
В ненависти, бьющей через край,
С лютостью животной, безграничной,
Подожгли бревенчатый сарай.
И со стоном, леденящим душу,
Все рванулись к запертым воротам,
Только тех, кто вырвался наружу,
Положили из ручного пулемёта.
Не оставив никого живыми,
Смерть гуляла, всех косой кося.
В пламени огня и чёрном дыме
Рвались души пеплом в небеса...
В бешеном огне никто не выжил.
Закрывали матери детей собой,
Пока рухнувшая от пожара крыша
Всех не схоронила под собой.
Нелюди же вволю бесновались
И деревню всю дотла сожгли.
Только печи обгоревшие остались,
Где стояли избы и сады цвели.
Лишь один в огне не догорел,
Задыхаясь от удушливого дыма,
Выбрался из обгоревших тел,
Чтоб найти среди убитых сына.
И с тоскою смертною в глазах,
В бликах чёрного от гари солнца,
Он держал в израненных руках
От огня и ран погибшего ребёнка.
Так до сей поры он и стоит,
С сыном на руках, убитый горем.
В бронзе нержавеющей отлит
Памятником, заживо сожжённым.
Замерла над лесом тишина,
Только, чтобы люди не забыли,
Сколько горя принесла война,
Душу рвут колокола Хатыни.