Клубничная религия

Я была в твоей любви неуверенная.
Опрокинутые котлы с бурлящей белой накипью.
Ты становился знаменитее, а я от тебя зависевшая,
растительная влага моя в весенних дождях неповинная,
летят Голанские высоты бомбить сирийские войска,
а мне хочется, чтобы ты меня раздавил,
эгоистический, закомплексованный, лелеянный
подарил свою любовь овладев полуодетой
в нетерпении – тебе это нравится, мужчина-неврастеник? –
в такси бы хлынул осенний воздух,
брал и отпускал, когда заблагорассудиться,
ведь только ты понимаешь этого странного романа продолжение,
и только твой голос меня берет, на малопроезжей дороге распутица,
и белый самолет летит над нами, в конце марта в облаках прудится.
Ты, слегка оступившись подходишь ко мне
с биением артерии на шее,
сумасшедшая любовь, нераспространение ее на других,
нераспространение информации и любви инфляции.
Растение раздвигает ножки,
а у неистового ветра серьезные намерения,
ты пьян совсем немножко,
и ты начинаешь наступление,
выпячиваешь живот, раздвигаешь плечи, заставляешь меня приседать раздвигая колени,
изгибаться желтым листком, которому туман подарил вторую жизнь,
цыкая пососать с тонкой струйкой слюны,
испытывая пренебрежение ко всему, что не понимает меня одну,
и ты сводишь меня с ума: «Не задирай нос, необъяснимое мое,
мне хочется любить тебя одну, странное, разливанное, мембранное».
Эгоистический, эротический мужчина входит так, как входят великие,
и безликие силуэты стонут, отдаются и наслаждаются в клубничной религии.