Художник. Папа

мольберт и холст, густые краски,
сквозь шторы бьётся солнца луч.
мазки струятся как отмазки,
рисуясь кистью: как-нибудь.

и полон мысленных стенаний,
и преисполненный чутьем,
художник быль в краю мечтаний
из сказок отражает в нём.

в его холсте природа дышит:
морской прибой ласкает взор,
таких, как он, увы, не сыщешь,
похожих нет в краю родном.

и громоздятся выше — горы,
из сердца гор пастуший луг.
и эти близкие просторы
роднятся с ним: извечный круг.

пестреют где-то в самом дальнем
углу запыханных глубин
ярчайших, сочных, самых славных,
из всех рисованных картин,

верхушки персиков янтарных,
что были тоже рядом с ним.

его глаза им насыщались —
пейзажем столь ему родным,
в его душе всё превращалось
в столь благороднейший экстрим,

щедрился этим славный Крым. 

темнее стало. значит нужно
пускать не только лучик в дом.
отодвигая шторы, впрочем,
мы видим то, что жило в нём.

на подоконнике струится
зелёным стеблем прямо вниз —
цветением своим пестрится,
превозмогая пенье птиц,

сад изумрудов, полный вдохов,
растений было там не счесть,
и все тянулись к свету в доме.

его рукам не надоесть. 

а за окном мелькали пчёлы,
трудолюбивый стройный ряд.
опять же, мёд его руками,
совсем не сложно добывать.

в углу стояли снасти, спиннинг.
вкушая тишь, и мир, да гладь,
он удочку забросит,
с рыбой
чтобы попозже доставать.

сверкают без изъяна краски,
на солнце нежась не боясь.
в краю родном нам чужды маски.
и он не стал их надевать.

стенания впредь тоже чужды,
и память светлая течёт.

жив тот, кого все будут помнить.
кого мы любим — в нас живёт.