бессонница мегаполиса

Когда гаснет последнее в спальне окно,
И пробки рассосутся по венам-проспектам,
Город-зверь, притворявшийся камнем давно,
Начинает дышать. По своим нерукотворным рецептам

Он мешает в котлах котельных закат и рассвет,
Чешет спину о шпили, стряхивая голубей.
Этот город, он в шрамах чугунных когтей и бесед,
Подворотен и арок, ведущих в музей пустырей.

У него под землей, где, казалось бы, мрак и вода,
Бьётся сердце метро — метроном учащённой разлуки.
Поезда разносят, как кровь по артериям, в никуда
Чьи-то сжатые в кулаки ожидания руки.

Он в три ночи листает страницы промокших газет,
Спит на люках, укрывшись попоной тепла из-под крана.
Он четырнадцать судеб подкинет — как мелкий предмет —
Монетой в фонтан, где купается пьяная дама.

Он кашляет дымом, он гриппует пробкой с утра,
Он лечит простуду горячим асфальтом в заплатках.
У него глубока, как морщина у глаза, гора
Из окурков, забытых зонтов и любовных тетрадок.

Люди — его воробьи, его блохи, его чешуя.
Он их любит? Едва ли. Скорее, привык, что щекотно.
Он корнями домов прорастает в такие края,
Где ещё не стояли высотки — там дышит болото.

А к утру, когда первые тени сползут с фонарей,
Он вздохнёт всей листвой и бензином из лужиц вчерашних,
Застегнется на молнии улиц, сотрёт с флегрей
Отпечатки бессонной души в переулках вчерашних.

И замрёт. Истуканом, гранитом, бетонной плитой.
Только тот, кто не спал, кто делил с ним ночные обманы,
Знает: город безмолвствует, но не немой. Он живой.
Он устал притворяться куском географической карты.