Сидят на лавочке старухи

Валентине Артемьевой и Ирине Морозовой

Сидят на лавочке старухи,
Лениво курят «Беломор».
Беззубо шамкает Валюха:
- Ириш, а Грача-то… помёр!...

Ириша, выплюнув чинарик,
Клюкой поправила очки:
- Ты што? – Намедни он в транвае
Просил у граждан пятачки…
Неуж помёр? Ах ты, болезный!
Ведь был ишо в расцвете сил.
Такой мужчына интересный…
Пошарпан чуточку, но мил…

- Гошподь прибрал! - Валюха молвит.
И слёзы катятся из глаз.
- Ах, кто ж сердешного обмоет
И похоронит кромя нас?

Пойдём, Ириша, на поминки.
Кхе-кхе... подняться пособи...
Теряя тапки, по тропинке
Две старушенции брели.

Пришли, стучатся в дверь клюкою.
Толкнув, - не заперто-ть, - вошли.
И, затянув "За упокойю",
С рыданьем в спаленку прошли.

Перекрестившись для приличья,
Открыли кованый сундук.
- Гляди-кось, Валя, вот ведь хрыч то:
Тут и спинжак и пара брюк!

Ходил в истоптанных калошах,
А здеся, глянь-ко, сапоги!
Возьму, как память о Серёже -
С родимой, всё ж таки ноги...

- Нет, я возьму! - шипит Валюха,
- Оне мне пуще дороги!
И, хохотнув подруге в ухо,
К груди прижала сапоги.

- Отдай, карга! - вопит Ирина,
- Ить хромачи на што тебе?!
Бери другое, вот перина,
Носки вон сохнут на трубе!

И, поднимая тучи пыли,
Дрались они у сундука.
Потом, устав, сидели, выли,
Прокляв друг друга на века.

Затем сморкались дружно в штору,
Обиды горечь затая.
Вдруг слышат шарканье и шорох,
И чей-то хрип: - А вот ить я!

И входит Грача во светёлку!
Вставную челюсть отстегнул
И, положив её на полку,
Старушкам хитро подмигнул.

Взрыдали в голос, причитая,
Подруги, распри позабыв.
И, славя Господа, обняли
С благоговеньем друга их.

А Грача их ласкал посильно
И плакал: - Бабоньки мои!...
И улыбались все умильно
И слёзы сладкие лили.

Сообразили самоварчик,
Достала Валя крендельки.
И так, усевшись на диванчик,
Вспомяли прежние деньки.

- Да, - молвил Грача, - было дело!
Тебя, Валюха, целовал...
А ты, я помню, несхотела,
И на пол я тогда упал...

- А помнишь, - молвила Ириша,
- Ты с Почей нас в шкафу закрыл?
Боялась я - там будут мыши.
Но Поча мя разубедил...

И так вздыхали до потёмок.
В окошке догорал закат,
Мяукал под столом котёнок,
И плакал за стеной ребёнок,
И жизнь катилася назад...