Горная река

I
За длинным кухонным столом сидели 
Отец и младший сын – бунтливый малый. 
Светало. Солнышко сияло алым, 
И ветер колыхал кусты сирени. 
Сидели молча, взгляд бросался в горы, 
На пол и потолок. И так смотрели 
Подолгу, не моргая. Даже трели 
Сидящих птиц на ветвях смолкли. Горе 
Своё папаша всё унять старался. 

— Всё в город хочешь? Ты забыл, быть может, 
Как брат твой бестолковый в город въехал,
Отрёкся от родимых мест. И что же?
Поссорился в пивнухе и подрался, 
Упорные глаза его потухли.

— Отец, пойми меня, дороже меха 
Высокогорной рыси мне свобода. 
Больней всего мне твой наказ 
Жить здесь. Мой брат — не я. Пусть он порублен 
Был в городе. Сам виноват. Он сброда 
Любил компашку и в грязи погряз. 

— Что говоришь! Как говоришь! Прям ода! 
Ты будешь тут, и разговор окончен! 

И больше слова не сказал до ночи.

II
Недалеко от горного домишка,
Под нежное волнение потока
Безвестной речки ковылял без толка
Отец, а рядом с ним его сынишка.
Синело небо. Небо не пустышка –
Насыщенное чисто-голубое.

— Отец, мне надоели эти горы.
Заснеженные пики их – уколы.
Мне надоела даже прелесть флоры.
Одно и тоже! Хочется другое
Перед глазами увидать. К примеру,
Городской закат, высотки и авто.
Мне дом не мил, похожий на пещеру.

— Ты посмотри! Не нравится! А то,
Что стало с братом, это не причина
Того, что стоит города бояться?
Жизнь в городе – бездонная пучина.
Весь город для тебя как будто Пьяцца
С роскошными соборами, домами.
Но нет! Весь город грязен и греховен!
Усеянный враждой и кабаками.

— Отец, одною мерой всех не меряй.

— Ты думаешь, талантливый Бетховен
Из каждого окна беспечно льётся?
Не льётся. Лучше смоговых империй,
Намного лучше плод трудов природы,
Где воздух не глотается, а пьётся.
Где воздух не смердит, как нечистоты.
Они считают дикарями нас,
Но на себя не поднимают глаз.

Отец договорил, а сына нет,
А сын ушёл домой, прихлопнув дверью.
Луна и солнце держат паритет,
Пока один не отойдёт в забвенье.

III
Давно настала ночь, и свет погашен.
Сын на кровати подводил итоги
Беседы со своим отцом у речки.
«Одни живём, вокруг не слышно речи
(Кроме отцовой). Я одни осечки
В итоге получаю от молений
Отправится туда, где люди, пашен
Много, где дома людей высоки.
Где всюду смех, общение, знакомства,
Где всплеск вина, где блески ожерелий.
Не то, что здесь, одни лишь горы, овцы
И папа. Как же холодно и чёрство
Моё тоскующее сердце. Солнце
Меня не греет, хоть оно огромно.
Оно лучится даже если гром, но
Всё равно меня не согревает.
Здесь ждёт меня погибель роковая!»
Нахмурив брови, сын поднялся, быстро
Надел пальто, ногой нащупал выступ
И дом покинул, выползши в окно.
Темно. Свет лунный падал на деревья,
Почти не освещая путь к свободе.
Сын убегал, своим глазам не веря,
Но встал, взглянул на дом, сказал: «Давно
Я развивал идею о побеге
И всё боялся. Птицы мне мелодий
О неудачах столько спели. Страшно
Мне было даже пробовать навеки
Покинуть дом. Но всё уже неважно.
Прости отец, прости старик, на этом
С тобой прощаюсь, пусть ты и не слышишь.
Прощание моё вернётся эхом,
Сильнейшим эхом — буря будет тише!»

IV
Уже рассвет почти, отец проснулся,
Надел фуфайку и ушёл из дома
На улицу полюбоваться солнцем,
Что будет скоро в небе над горами.
Но страх обнял, взбесился темп у пульса
И отступила с сонных глаз истома,
И пробежала жизнь пред старым горцем:
Окно открыто, комната пуста.
Прохладный воздух. Дрожь. Испуг. На грани
Отец меж яростью и горьким плачем:
"Подлец! Вернись, дурак, вернись, иначе
Познаешь поцелуй отцовского хлыста!"
Никто не отзывался. Страх, смятенье.
Отец растерянный рванулся в розыск.
Но он недолгий был. В холодной тени
Лежал юнец, разбившийся с уступа,
Несчастного отца несчастный отпрыск.

Старик ушёл, как будто бы нет трупа.

V
Вдоль горной речки поседевший старец
Шагал и смахивал рукой слезинки.
Вокруг листва кружила скорбный танец,
А солнце медное закрыли тучи.
«Пью горе не из чаши, а из крынки
Безумными глотками, что тягучим
Минором полон долгий пассион.
Так хочется, чтоб всё это был сон!
Быть может, город не виновен в смерти
Таких мятежных и упорных сыновей?
Скорее это я расставил сети
Как злой паук, чтоб умертвить... Был сын новей
Чем старый обезумевший папаша.
Быть может, я боялся одиноким
Во тьме уйти из жизни в путь далёкий?
Не уследил, не уследил. И что же?
Я всё имел, осталась только чаша
Которая меня не миновала.
Ах, надо, надо было отпустить,
И, может быть, я той ужасной ноши
Сейчас бы за собою не тягал.
Навеки не распутать эту нить!
Кому я говорю?! У сеновала
Стада не замечают мой оскал,
И столбняковые деревья тихи
Моих речей не замечают вихри.
Гармония природы бесподобна!
В ней мне, убийце, места нет. Отныне
Мне места нет. Пусть бело-синий иней
Здесь будет проживать вместо меня.
Река бежит, ей до меня нет дела
Она сегодня примет моё тело
И мою жизнь. Вот плата по счетам.
Река сильна, и я ей не чета.
Мне плохо, а точнее неудобно,
Нет, даже стыдно жить. Теперь кляня
Себя, я ухожу навек в могилу
Чтоб моё сердце больше не скулило!»
Договорив, старик упал в поток.
Его топило, резало о камни.
Незатворёнными остались ставни,
И ветер дул, должно быть, на восток.

(Сентябрь – декабрь 2025)