Нинель все любят

Однажды весной я была приглашена на презентацию книги известного тележурналиста Нинель Шаховой «Люди моего времени».
После работы некуда было деться, и пришлось прийти пораньше: в холле Культурного центра шли кинопробы. В воздухе витало личностью: в центре внимания – Никита Михалков. Никогда не приходилось видеть его живьём, оттого было интересно: таращилась во все глаза. Думаю, он к этому привык – к тому, что на него все таращатся.
На презентацию собралась элита телевидения, в основном, имевшая отношение к программе «Время». Среди них дикторы Евгений Кочергин и Анна Шатилова. Такие же, как на экране.
Выступал Андрей Эшпай. Его речь была короткой, остроумной и сыпала эпитетами типа «как трудно научиться говорить просто», о том, что «фраза должна быть короче заложенной в ней мысли» – так сказал великий Пушкин, что «простота и открытость – оказывается, – свойственны таланту» (Бальзак), и что «талант – это подробность» (а это Тургенев), и если не будет этих восхитительных подробностей, факт исчезнет. И что «нельзя золотом привлечь разлюбившее сердце»…
А потом Андрей Яковлевич играл на фортепиано свои произведения. А я, сидя во втором ряду прямо напротив, смотрела, не отрываясь, на его лёгкие сухие пальцы, которые, казалось, чуть касались клавиш, так высоко взлетая на аккордах, что было удивительно, как он не промахивался с такой высоты, опуская их всегда именно туда, куда надо, и думала, что когда-нибудь и эта встреча уйдёт в историю, а я буду говорить всем, вспоминая её, что не только видела Эшпая, но и слушала его игру, сидя совсем близко, прикованная взглядом к его рукам с длинными тонкими пальцами…
Солировала известная скрипачка Леонора Гнатенко. На ней асимметричное концертное платье с высоким вырезом снизу и разными рукавами: правый – чёрный, длинный, а левый, наоборот, лёгкий, белый, из прозрачного кружева – три четверти. Наверное, это что-то значит… Сама Леонора экстравагантна и необычна, но в этом что-то есть, наверное, сексуальное – это сейчас модно.
Потом вышел в прошлом зам. редактора программы «Время» (его фамилию не помню). На вид ему лет пятьдесят, может быть, с небольшим. Одет непривычно: чёрный классический пиджак, производивший впечатление нового и от того тщательно отглаженного, белая рубашка и галстук над потёртыми, много раз стиранными и не только что, голубоватыми джинсами. Не скажу, чтобы это смотрелось красиво, но зато явно претендовало на прибамбас.
Среди таких же приглашённых, как я, средняя дочь Расула Гамзатова, внук Михаила Шолохова – копия знаменитого деда. Бывает же так!
Много раз повторялось: «Нинель – трудяга. Нинель написала книгу. Ей есть что сказать. Её все любят».
Вспоминали работу во «Времени». Как это было трудно и интересно. Как их бесконечно резали, сокращали, критиковали. Какие были проколы. Например, было два Минца – оба академики, примерно одного возраста и не любившие друг друга. Когда один умер, их перепутали и в траурную сводку с фотографией в программу «Время» дали на другого Минца. Ну, а потом как их за это размазывали, лишали премий и всего на свете. При этом оставшийся в живых Минц сострил: «Вот и хорошо, теперь по примете долго жить буду».
С экрана на стене показывали давние и недавние съёмки Шаховой. На них она вдохновенная, задумчивая, проникновенная, с горящими добрыми умными глазами, в которые хочется окунуться, перед которыми хочется открыться, доверить что-нибудь сокровенное… Нинель Шахова – красивый человек.
Слушая рассказы о резаках редакторов, бесконечной критике в адрес журналистских работ, которые когда-то остро переживались, а теперь звучали с иронией и даже чуть ли не с любовью, я невольно вспоминала ту атмосферу, которая царила на моей новой работе в мед. центре, куда я случайно попала, переехав из Карелии в Москву, и прихожу к выводу: пожалуй, профессия журналиста в чём-то схожа с профессией врача – они тоже всегда «виноваты»…