Я наткнулся в глухом лесу

Я наткнулся в глухом лесу на идеальный дом, которого там не могло быть. Дверь мне открыло существо с копытами.

Дмитрий сплюнул на снег; слюна замерзла с сухим треском, не успев коснуться наста. Мороз крепчал, подбираясь к тридцати пяти градусам. Но холод сейчас был не самым страшным. Хуже была боль в правом колене — тупая, пульсирующая, отдающая в бедро при каждом шаге, словно там проворачивали раскаленный нож.
Глупая, новичковая травма на ровном месте. Погнался за подранком-зайцем, азарт затмил двадцатилетний опыт. Нога попала в запорошенную снегом расщелину между корнями, и хруст сустава прозвучал в морозном воздухе как приговор.
Он опирался на карабин, используя его как костыль, и с нарастающей паникой понимал, что не узнает лес. Каждая просека в этом районе должна быть ему знакома, а тут — словно в другой мир провалился.
Он уже битый час ходил кругами. В третий раз выйдя к одной и той же сломанной березе, Дмитрий выругался. Солнце садилось, тени между деревьями становились длинными, синими и хищными.
А потом началась настоящая чертовщина. Лес словно взбесился.
Сначала звуки. То детский плач прямо за спиной — обернешься, вскинув ружье, а там никого, только снежная пыль оседает. То женский хохот в кронах сосен, где и вороне-то холодно сидеть в такую стужу. Ему казалось, что боковым зрением он видит фигуры — высокие, тощие, они перебегали от ствола к стволу, но стоило сфокусировать взгляд, как они растворялись в сумерках.
— Крутит, нечистая, — прохрипел Дмитрий, чувствуя, как липкий, животный страх подбирается к горлу.
Сознание начало мутиться от боли и холода. Он уже готов был упасть в сугроб и уснуть тем сладким, смертельным сном замерзающего, как вдруг деревья расступились.
На небольшой, идеально круглой поляне, которой здесь быть не могло, стоял дом.
Не заброшенная охотничья заимка, не кривая избушка. Это был добротный, справный дом-пятистенок, словно перенесенный сюда из богатой деревни. Крыша покрыта свежим тесом, бревна светлые, будто вчера срубленные. Из трубы валил густой, уютный дым, пахнущий березовыми дровами.
А в окне горела керосиновая лампа. Ее теплый желтый свет был самым прекрасным, что Дмитрий видел в своей жизни.
Разум кричал: "Ловушка! Не бывает такого!". Но тело, измученное болью и стужей, не слушалось. Дмитрий, хромая, побрел к крыльцу.
Он поднялся по ступенькам, которые даже не скрипнули, и тяжело постучал в массивную дверь. Тишина. Только ветер завыл в верхушках сосен.
Дмитрий постучал снова. Послышались шаги — странные, цокающие, будто кто-то шел по полу в каблуках с железными набойками. Загремел засов. Дверь отворилась.
На пороге стояло нечто, от чего Дмитрий, будь он новичком, бросил бы ружье и побежал обратно в мороз.
Ростом оно было едва Дмитрию по пояс. Сгорбленное, покрытое свалявшейся бурой шерстью. Лицо — сморщенная маска из кожи и бородавок, нос крючком, а глаза — два горящих желтых угля без зрачков. Из-под сальной шапчонки торчали короткие рожки.
Но самое жуткое было внизу. Из-под короткого тулупа выглядывали ноги, покрытые жестким волосом, заканчивающиеся не ступнями, а раздвоенными козлиными копытами. Именно они цокали по полу.
Бес. Самый настоящий, как из бабкиных сказок.
Существо растянуло безгубый рот в приторной улыбке, обнажив ряд мелких острых зубов. От него пахнуло серой и псиной.
— Заждались мы тебя, мил человек, — проскрипел бес голосом, похожим на трение двух могильных камней. — Проходи, грейся.
Бес схватил его за рукав неожиданно сильной когтистой лапой и втянул внутрь.
В доме было жарко, как в натопленной бане. Бес усадил Дмитрия за стол, метнулся к печи. Перед охотником появилась миска с дымящейся похлебкой и ломоть хлеба. Голод пересилил страх. Дмитрий ел, чувствуя, как тепло разливается по телу, а боль в ноге тупеет.
Когда миска опустела, бес достал из-под стола колоду карт. Старых, засаленных.
— Согрелся? А теперь, охотник, давай сыграем. Скучно мне тут.
— На что играть будем? У меня денег нет.
Бес расхохотался, закашлявшись.
— Зачем мне твои деньги? Фантики. Давай так: выиграешь ты — покажу тебе тропу прямиком к поселку. За час дойдешь. А проиграешь... — бес наклонился ближе. — Проиграешь — останешься у меня. Навсегда. Душа твоя мне служить будет. Идет?
Дмитрий посмотрел на свою распухшую ногу, на темное окно. Выбора не было.
— Идет. Раздавай.
Началась игра. Дмитрий был опытным игроком, но тут его опыт не помогал. Бесу шла карта, какой не бывает. Козыри сыпались к нему в руки. Дмитрий проигрывал кон за коном.
Он начал наблюдать. Не за картами, а за бесом. И заметил.
За спиной Дмитрия, на стене, висел начищенный до зеркального блеска медный таз. Бес сидел так, что ему было отлично видно отражение карт Дмитрия.
"Ах ты ж, тварь нечистая, — подумал Дмитрий. — Шулерить вздумал? Ну, держись".
Оставалась решающая сдача. У Дмитрия на руках был козырной туз и шестерка. Бес знал его карты. У беса оставалась козырная дама и припрятанный король. Бес пошел дамой.
Дмитрий должен был крыть тузом, но знал, что тогда бес побьет его королем. Нужно было действовать.
Дмитрий потянулся к картам. Его левая рука легла на стол рядом с его охотничьим ножом.
— Ну что, мил человек? — прошипел бес, предвкушая победу. — Крой!
Дмитрий резко, одним коротким движением, чуть повернул нож на столе. Свет керосиновой лампы ударил в полированное лезвие, отразился и ярким "зайчиком" полоснул прямо по желтым глазам беса.
Бес взвизгнул, зашипел и инстинктивно зажмурился, прикрывая глаза лапами.
Этой секунды Дмитрию хватило. Он использовал старый трюк, "вольту". Мгновенное движение пальцев — и его карты поменялись местами с двумя картами из "отбоя", лежавшего на столе.
Бес проморгался.
— Чего балуешь с ножом?! — рявкнул он.
— Рука дрогнула, — спокойно ответил Дмитрий. — Принимаю я твою даму. Нечем мне крыть.
Он забрал даму и добавил к своим новым, подмененным картам. Бес опешил. Он ведь видел в отражении туза!
— Как принимаешь? А ну, покаж, что осталось!
Дмитрий выложил на стол две карты, которые успел вытащить из отбоя. Две простые девятки.
Глаза беса округлились. Он метнул взгляд на медный таз, потом на Дмитрия. Его магия дала сбой.
— Не может быть... Я же видел...
— Что ты видел, нечисть? — усмехнулся Дмитрий. — Твой ход последний.
У беса оставался только король. Он бросил его на стол. Дмитрий спокойно покрыл его дамой, которую только что "принял".
Игра закончилась. Карты остались только у беса.
— Ты в дураках, — твердо сказал Дмитрий. — Выполняй уговор.
Лицо беса исказилось, пошло буграми. В доме стало нестерпимо жарко, пахнуло паленой шерстью.
— Обманул! — заверещал бес, вскакивая на копыта. — Как ты смог?!
— Не твоего ума дело. Показывай дорогу.
Бес зашипел, плюясь пеной, но древний закон карточного долга держал его.
— Вон! Вон отсюда!
Бес топнул копытом, и пол под ногами Дмитрия содрогнулся. Керосиновая лампа погасла.
Дмитрия словно ударило воздушной волной. Его выбросило за дверь, он скатился с крыльца в глубокий снег. Он вскочил, готовый к драке.
Но дома не было.
Он стоял посреди той же самой поляны, но теперь она была пуста. Только снег, ели и луна. Боль в колене вернулась.
Дмитрий огляделся. Прямо перед ним, между двумя соснами, вилась едва заметная тропинка, которой раньше не было.
Не оглядываясь, хромая и стискивая зубы, Дмитрий пошел по тропе. Через час он увидел огни поселка. Он выбрался.
А на том месте в лесу, говорят, до сих пор иногда слышат цокот копыт и чувствуют запах серы. Но дом больше никому не показывался. Видно, не любит нечистая сила, когда её в ее же игру обыгрывают.