Опасный визит к графу

В один из промозглых ноябрьских вечеров барон Аркадий Филиппович фон Буксгевден, человек необычайно худой и подозрительный ко всякому бесплатному угощению, прибыл в поместье графа Платона Саввича Оболдуева.
Граф славился на всю губернию двумя вещами: чудовищным гостеприимством и ещё более чудовищным аппетитом. Говорили, будто однажды он съел на ярмарке столько расстегаев, что кучер потом три дня не мог запрячь лошадей — они пугались одного вида хозяина.
— Барон! Душа моя! — загремел Оболдуев ещё с лестницы так, что с потолка осыпалась штукатурка. — Милости прошу! Ужинать! Немедленно!
Аркадий Филиппович хотел было сказать, что он, собственно, недавно пил чай с баранками, но не успел даже раскрыть рот.
Не успел барон подумать о лёгкой закуске, как перед ним уже возник серебряный поднос с румяным молочным поросёнком, обложенным яблоками так густо, будто тот при жизни торговал ими на рынке.
— Это так, для разжигания аппетита, — небрежно махнул рукой граф.
Барон моргнул.
Не успел он прикинуть, каким образом можно отказаться от поросёнка и не оскорбить хозяина, как лакеи внесли стерлядь в соусе, уток, пироги с зайчатиной, телячий язык, маринованные грузди, осетровую икру и какую-то подозрительную башню из паштета, напоминавшую крепость, готовую выдержать осаду.
Стол постепенно исчезал под блюдами.
Аркадий Филиппович уже не видел скатерти. Потом перестал видеть собственные руки.
— Граф… — осторожно произнёс он. — Мне кажется, этого несколько…
— Мало? — встревожился Оболдуев. — Фома! Где кулебяка?!
Из соседней комнаты донёсся такой топот, словно в дом входила кавалерия.
Появились ещё трое лакеев.
Один нёс кулебяку длиной почти с диван. Второй — гигантский самовар. Третий почему-то держал живого гуся, перевязанного лентой.
— А это зачем? — испуганно спросил барон, указывая на гуся.
— Пока ни за чем, — бодро ответил граф. — Но вдруг вам захочется свежатины!
Барон почувствовал, как у него начинает подёргиваться левый глаз.
Между тем граф ел с поразительной скоростью. Казалось, блюда исчезали сами собой, едва оказываясь рядом с ним. Он разговаривал, смеялся, наливал наливки и одновременно успевал разделывать поросёнка с ловкостью полкового хирурга.
— Вы непременно должны попробовать мою фирменную настойку! — сказал он.
— А из чего она? — с опаской спросил барон.
— Честно сказать, никто уже не помнит. Но после третьей рюмки это перестаёт интересовать.
Барон решил ограничиться одной.
После второй ему стало казаться, что портрет прадеда графа подмигивает.
После третьей — что гусь смотрит с осуждением.
А уж после четвёртой Аркадий Филиппович сам не заметил, как начал спорить с самоваром о государственной службе.
— Сударь! — горячился барон, тыча пальцем в блестящий бок самовара. — Вы ничего не понимаете в губернских делах!
Самовар молчал с достоинством.
Граф хохотал так, что подпрыгивали ложки.
В разгар ужина двери внезапно распахнулись, и лакей торжественно объявил:
— Пирожки прибыли!
Барон вздрогнул.
— Откуда прибыли?..
Но было поздно.
На стол водрузили целую гору пирожков — с капустой, грибами, мясом, рыбой, яйцом и ещё неизвестно с чем.
Аркадий Филиппович побледнел.
— Граф… — прошептал он. — Умоляю… пощадите…
— Что вы! — радостно всплеснул руками Оболдуев. — Мы ведь только начали ужинать! Скоро подадут сладкое! Фома, неси засахаренного осетра!
И тут барон не выдержал.
С неожиданной для своего возраста прытью он вскочил из-за стола, схватил шляпу и бросился к выходу.
Граф выбежал следом:
— Барон! А варенье?! А пряники?! А запечённый ананас?!
Но Аркадий Филиппович уже натягивал шубу дрожащими руками.
— Нет! — закричал он с ужасом. — Ради всего святого, нет! Я жить хочу!