Счастливый сон

Мне снилось: диплом. Тишина после пар.
Июнь за окном, как разлитый нектар.
Я вышел — а ты у окна, у перил:
не преподаватель, не чей-то кумир —
девушка в розовом, лёгкий пиджак,
локон волнистый, тот самый — каштановый шаг.
Кольцо в носу (тонкий такой бриллиант?),
на запястьях тату — чёрных линий талант.
Ты улыбнулась — и весь коридор
поплыл, как фата, развернув свой узор.

«Теперь я Егор», — говорю, чуть дыша.
«А я — просто Зарина. Смелее. Душа
больше не прячется в табель и в класс».
И ты подаёшь мне ладонь. И тотчас
мир становится больше — не кабинет,
а целая жизнь, где запретов нет.

Мы начали жить. Не встречаться — летать.
Кафе на Патриарших: огни — что кровать,
усыпанной светом. Мы пьём чай масала.
Твои карие — два миндаля,
в них плавают блики, как рыбки в пруду.
Я — русый, мой чуб слегка вверх, как в саду
пушится трава. Мои брови — леса,
губы — две вишни. Мы полчаса
молчим, улыбаясь, потом — разговор
до ночи. И первый, несмелый повтор
твоих пальцев в моей, и твой тихий смех:
«Ты, кажется, вечность рассказывал мне
про циклы и алгоритмы, Егор?»
«Прости, я забыл всё. Один лишь узор —
твой пирсинг, мерцание губ и ресниц».
И мир за окном превращается в блиц
медовых огней.

Дома. Твоя кухня.
Готовишь для нас. Я с порога как будто
уже ароматом укутан.
Ты в фартуке белом, мука на руке.
Смеёшься: «Смотри, не испачкай пике».
Я сзади обнял. Ты режешь петрушку,
чеснок, и базилик, и сырную стружку
кидаешь в сотейник. Паста «Карбонара» —
не блюдо, а песня, любовная чара.
Я носом уткнулся в твой волос каштановый,
вдыхаю. Ты шепчешь: «Ты самый мой самый».
И я замираю. Такая простая,
домашняя ты — нежная, не пустая,
с колечком в носу и рисунком на коже,
с душой, что на целую жизнь помоложе
моих ожиданий.

А после был Рим —
мы пили из фонтана, бежали другим
переулком, смеясь. Ты кричала: «Айда
в Колизей целоваться!». И навсегда
застыл поцелуй под античной стеной.
Твой плащ бежевый, август, полдень шальной.
А после — Париж. Частный джет. Облака.
Бизнес-класс, шампанское, чуть свысока
глядим на Европу: лоскутный ковёр.
Твой профиль в иллюминаторе — флёр
какого-то старого фильма. Ты спишь,
положив мне на плечи невесомую тишь.
Я глажу тату на запястье твоём —
цветочную вязь. Мы летим вчетвером
(считая багаж и грядущих детей,
которые станут любовью моей).

Мальдивы. Вода — аквамариновый шёлк.
Бунгало на сваях. Прозрачный пол,
где скаты плывут, как ночные мечты.
Ты в белом купальнике, смуглые черты
подчёркнуты солнцем. Я мажу тебя
кокосовым кремом, беззлобно любя.
Смеёшься: «Ты слишком усерден, поэт».
А вечером — ужин на берегу. Свет
факелов, рыба, прибор серебром.
Мы строим песочный дворец — а потом
волна его слижет, и ты говоришь:
«Вот так и тревоги — всего только мышь
на фоне любви». И целуешь меня.
Звёзды над нами — алмазы огня.

Кольцо с сапфиром — не в ресторане,
на том же балконе, где в первом тумане
мы пили чай в сентябре.
Я встал на колено. И месяц — фонарь
освещает твой шок.
«Зарина... люблю тебя. Хочешь ли встарь
пойти со мной в вечность?» — и дрогнул зрачок.
Ты плачешь. «Да, да, да». И сапфир, как звезда,
садится на палец. И в небе тогда
загораются сотни салютов внутри.
Я кричу: «Посмотри!»
Мы целуемся, словно впервые. И май
разливает сирень через край.

Свадьба. Шатёр из пионов и роз.
Белый рояль. Струнный квартет — до слёз.
Арфа, Шопен, твой любимый ноктюрн.
Гости сияют: родители, бурн
дядя Володя, подруги, друзья,
староста курса (она же судья
наших нервов когда-то). И вот
ты в платье Elie Saab, словно лёд
растаял в кружеве. Шлейф — кисея.
Фата приоткрыта, и вижу тебя:
пирсинг сияет (наверно, топаз?),
глаза твои карие — тёплый приказ
любить бесконечно.
Священник ведёт
обряд. И колечко на пальце поёт.
Кричат «Горько!», и твои пухлые губы
встречают мои — две упрямые шлюпки,
причалившие к берегу. Миг.
Фейерверк.
Белый лимузин, номер «414» на дверце, как свет.

Ночь в отеле «Ритц». Лепестки на постели.
Ты шутишь: «Устала, давай на неделе
продолжим?» — и падаешь в шёлк.
Я обнимаю.
Мы — целый полк
нежности, слитой из двух одиночеств.
Ты засыпаешь. И мне не хлопочет
сердце от страха. Потому что ты рядом.
И пахнет жасмином, и листопадом
наша любовь.

Дети. Сначала дочь —
твои карие миндалины точь-в-точь.
Тёмные кудри. Серьёзна. Умна.
Мы называем её Луна;.
Она рисует бескрайний сад
и самолётик, где мама и папа и брат,
который родится через год.
Сын. Белобрысый. Мой точный сход:
брови густые, упрямый взгляд.
Орёт громко, но это не набат —
это радость. Мы строим с ним города.
Луна; помогает. И череда
дней превращается в тёплый уют.

Дом наш — с верандой, где липы цветут.
Качели. Собаки: ретривер и такса.
Ты учишь Луну; выпекать опару, клякса
муки на носу, и смех до упаду.
Сын тащит машины: «Пап, строй эстраду!»
Я строю. Мы вместе читаем «Винни-Пуха».
Ты в кресле, с чаем, и светлая муха
лета подёрнулась мягкой золой.
Ты смотришь на нас. И любовью одной
наполнен весь дом.

А потом — города:
мы в Токио, едем в метро, и среда
становится сказкой под сакурой в парке.
Ты в кимоно, фотографируешь яркий
букет хризантем. Сын жуёт моти.
Луна; машет веткам: «Смотрите, в полёте
журавлик бумажный!».
В Венеции — ночь,
гондольер поёт, ты кладёшься на плед,
и я целую твой шёлковый след.
В Гранд-Каньон мы летим на вертолёте,
ты шепчешь: «Мы будто в огромном блокноте,
где Бог нарисовал нас».
И я замираю.
Такая жизнь — словно мы ходим по раю,
не ведая края.

Но сон истончается. Звуки звонка
вползают в реальность. Четыре. Четырнадцать.
Кабинет.
Я сижу у стены. Ты вошла — от утра
чуть устала, каштановый локон с утра
распрямлён и забран в строгий пучок.
Пирсинг, тату — всё на месте. Зрачок
твой карий глядит на меня, но не так —
как на студента, не как на маяк.
А я улыбаюсь. Ведь сон был — такой,
что он стал доказательством: этот покой,
эта паста, Мальдивы, Луна и ретривер —
всё возможно, Егор. Ты просто теперь
доучись. А потом, через год или два,
ты скажешь: «Зарина, я сон наяву
превращу для тебя. Посмотри, дождь идёт —
это я поливаю наш будущий сад.
Это я выбираю кольцо и наряд.
Это я тебя буду любить и любить,
если ты разрешишь».

И она, может быть,
в этот раз улыбнётся не как педагог,
а как девочка, верящая, что Бог
посылает ей мальчика с честной душой.
И я верю.

Стихи о любви хорошо.
Но любовь — ещё лучше.