Pontius Pilatus

Часть первая "Ненависть"

"В белом  плаще с  кровавым  подбоем, шаркающей кавалерийской  походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между  двумя крыльями  дворца  Ирода Великого  вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат"
               
"Мастер и Маргарита"  М. Булгаков





О Боги! Боги! Ненавижу этот город,
и дикий фанатизм живущих здесь племён,
мечтаю утолить кровавой жажды голод,
не слышать чтобы звук гортанный их имён,

Разрушить стены, и домов развеять пепел!
Среди руин поднять штандарт свой, как Помпей,
но волей Цезаря я вынужден, как в склепе,
страдать, поддерживая мир для Иудей.

Смотря на звёзды, что висят в ночной прохладе,
и острый серп луны из тёмных всплывший недр,
задумался Пилат, застыв на анфиладе,
как кряжистый, с сухой корой ливанский кедр.

Туманный взор пустив по звёздному теченью,
по морю космоса к полоске на краю,
глаза поддёрнутые дымкою мученья,
без радости встречают новую зарю.

Свет брата растворит рогатую богиню  *
покажет Sol над мёртвым морем жгучий лик, *
Пилат в раздумиях: Прорвать как паутину?
Любой конфликт с синедрионом лишний риск.

Плетёт первосвященник тайные тенёты,
под тихий монотонный песнопений звук,
с врагами не на поле брани сводит счёты,
да, фарисейство всех коварнее наук.

Покорность иудеев - что песок в пустыне,
барханы плОтны и тяжёлы до тех пор,
пока Эола рог не затрубит в долине –. *
Хабуб не явит свой неистовый напор!  *

Зрачками впитывая утренее солнце,
а с ним гемикрании бледную юдоль,  *
в каменьях кубок золотой с вином на донце,
к губам поднёс и выпил заглушая боль:

О, как мне гадко здесь! как хочется покоя!
но нет его, и новый день несёт беду,
виновных в краже, мятеже или разбое,
как прежде мне судить, ну что ж иду... иду.

Недуг, что мучает меня сродни проказе –
с усмешкой горькою он вывел постулат:
ну вот, и место моего суда и... казни –
в резное кресло у фонтана сел Пилат.

Не глядя на раба, рукою принял свиток:
из Галилеи Reus? молвил: Что тетрарх?  *
Вины не найдено? Он вёл допрос без пыток?!
Антипа, старый лис, совсем, совсем одрях.  *

Давай libellis поскорей покончим с этим. *
Эй, стража! Есть в саду трясущийся в слезах?
Веди ко мне его, да будет день сей светел,
сегодня праздник, в ночь у варваров - Песах.

Придётся мучится их слушая напевы,
в прохладе, что зальёт ночной Ершалаим,
мой лекарь говорит, чтоб поберёг я нервы.
Ах, лучше б я домой уехал вместе с ним.

По лестнице из сада, горбясь между стражей,
в хитоне порванном поднялся человек,
луч осветил лицо испачканное сажей –
следы побоев свежих и синюшность век.

Понуро встав с руками спутанными сзади,
направил к прокуратору бесстрастный взор,
движеньем головы откидывая пряди,
стоит смирено не убийца, и не вор.

Так это ты народ смущал своею речью?
Надеясь бунт поднять, чтобы разрушить храм!
Ты хищным волком в шкуру спрятался овечью,
желая службу послужить своим богам.

О, добрый человек! - взмолился незнакомец,
рукою дрогнувшей прервал его Пилат –
Антипа прав в посланье написав: безумец,
назвавший так меня, безумен во сто крат!

Я - добр? - с улыбкой хищною Пилат продолжил –
Меня так в иудее не зовёт никто!
О боги! Посмотрите до чего я дожил –
Я - добр! Видать, я что-то делаю не то!

В своём сужденье ты ошибся, странный путник!
Я лютый монстр, свиреп и глух к чужой слезе,
Не уж-то ты об этом не слыхал, преступник? !
Об этом шепчутся в Ершалаиме все.

Кентуриона Крысобоя позовите –
спокойным тоном страже отдан был приказ,
а пленнику сказал, а может только свите:
Марк разъяснит всё без высокопарных фраз.

Не более одной минуты пробежало,
на анфиладу входит грозный Крысобой,
рука сжимает пилума стальное жало,  *
высок, широкоплеч, почти красив собой:

Катаются под смуглой кожей мышц валУны,
литой рельефной бронзою бугрится торс,
герой сражений многих, баловень Фортуны,  *
вот только размозжён германцем римский нос.

Приветствовав в металл груди своей ударом,
с почтением к Пилату обратил он взор –
Урок дай боли Reum, стань его кошмаром,  *
но не калечь, он не убийца и не вор.

Узнает пусть, как говорить со мною должно,
потом сюда его обратно приведи,
безумным стадом, только силой править можно –
и снова тихий звук удара по груди.

Марк мимо проходя махнул своею рукою,
и связанный за ним покорно зашагал,
все кротости его дивились и покою,
но шёл без страха он, не как пленённый галл.  *

Сквозь парка тень прохладную бежит дорога,
застыл, как статуя, преступник в низ смотря,
на город распластавшийся и ждущий Бога,
на холм, что вскоре станет местом алтаря.

Прощался пленник молча с бренной жизни вязью,
кентуриона тень легла на камень плит,
спустилась тишина, какая перед казнью,
и даже ветер стих и парк уж не шумит.

Из рук солдата Крысобой взял бич короткий,
ударил мОлча с разворота по плечам,
как только снОпом рухнул на земь узник кроткий,
ломАя арамейский снизошёл к речам:

Слова не говорить, молчать! стой тихо, смирно!
там римский прокуратор - имя Игемон,  *
ты понять всё? тебя чуть-чуть ударить сильно?
Я понял всё, не бей! - ответил хриплый стон.

Одним движением на ноги поднят пленник,
толчок бичём несильный, краткое: Ступай!
С почётным караулом, как первосвященник,
к Пилату снова, на допрос, введён рашш'ай. *