Pontius Pilatus

Часть первая "Ненависть"

"В белом  плаще с  кровавым  подбоем, шаркающей кавалерийской  походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между  двумя крыльями  дворца  Ирода Великого  вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат"
               
"Мастер и Маргарита"  М. Булгаков




О боги! Боги! Ненавижу этот город,
И дикий фанатизм живущих здесь племён,
Мечтаю утолить кровавой жажды голод,
Не слышать, чтобы звук гортанный их имён,

Разрушить стены их домов, развеять пепел!
Среди руин поднять штандарт свой, как Помпей,
Но волей Цезаря я вынужден, как в склепе,
Страдать, поддерживая мир у Иудей.

Смотря на звёзды, что висят в ночной прохладе,
И острый серп луны, из тёмных всплывший недр,
Задумался Пилат, застыв на анфиладе,
Как кряжистый, с сухой корой ливанский кедр.

Туманный взор пустив по звёздному теченью,
По морю космоса к полоске на краю,
Глаза, подёрнутые дымкою мученья,
Без радости встречают новую зарю.

Свет брата растворит рогатую богиню, *
Покажет Sol над мёртвым морем жгучий лик, *
Пилат в раздумьях: «Как порвать их паутину?»
Любой конфликт с синедрионом — лишний риск.

Плетёт первосвященник тайные тенёты,
Под тихий монотонный песнопений звук,
С врагами не на поле брани сводит счёты,
Да, фарисейство всех коварнее наук.

Покорность иудеев — что песок в пустыне,
Барханы пло;тны и тяжёлы до тех пор,
Пока Эола рог не затрубит в долине, *
Хабуб не явит свой неистовый напор! *

Зрачками впитывая утреннее солнце,
А с ним гемикрании бледную юдоль, *
В каменьях кубок золотой с вином на донце
К губам поднёс и выпил, заглушая боль:

— О, как мне гадко здесь! Как хочется покоя!
Но нет его, и новый день несёт беду,
Виновных в краже, мятеже или разбое,
Как прежде мне судить. Ну что ж, иду... иду.

Недуг, что мучает меня, сродни проказе —
С усмешкой горькою он вывел постулат:
— Ну вот, и место моего суда и... казни. —
В резное кресло у фонтана сел Пилат.

Не глядя на раба, рукою принял свиток:
— Из Галилеи Reus? — молвил. — Что тетрарх?
Вина не найдено? Он вёл допрос без пыток?!
Антипа, старый лис, совсем, совсем одрях. *

— Давай libellis поскорей покончим с этим. *
Эй, стража! Там в саду трясущийся в слезах,
Веди ко мне его. Да будет день сей светел:
Сегодня праздник, в ночь у варваров — Песах.

— Придётся мучиться, их слушая напевы,
В прохладе, что зальёт ночной Ершалаим.
Мой лекарь говорит, чтоб поберёг я нервы.
Ах, лучше б я домой уехал вместе с ним.

По лестнице из сада, горбясь между стражей,
В хитоне порванном поднялся человек,
Луч осветил лицо, испачканное сажей, —
Следы побоев свежих и синюшность век.

Понуро встав, с руками, спутанными сзади,
Направил к прокуратору бесстрастный взор,
Движеньем головы откидывая пряди,
Стоит смиренно, не убийца и не вор.

— Так это ты народ смущал своею речью?
Надеясь бунт поднять, чтобы разрушить храм!
Ты хищным волком в шкуру спрятался овечью,
Желая службу послужить своим богам.

— О, добрый человек! — взмолился незнакомец.
Рукою дрогнувшей прервал его Пилат:
— Антипа прав, в посланье написав: «Безумец,
Назвавший так меня, безумен во сто крат!»

— Я — добр? — с улыбкой хищною Пилат продолжил. —
Меня так в Иудее не зовёт никто!
О боги! Посмотрите, до чего я дожил:
Я — добр! Видать, я что-то делаю не то!

— В своём сужденье ты ошибся, странный путник!
Я — лютый монстр, свиреп и глух к чужой слезе.
Неужто ты об этом не слыхал, преступник?!
Об этом шепчутся в Ершалаиме все.

— Кентуриона Крысобоя позовите, —
Спокойным тоном страже отдан был приказ,
А пленнику сказал, чуть путаясь в иврите:
— Кентурий Марк всё разъяснит без лишних фраз.;

Не более одной минуты пробежало,
На анфиладу входит грозный Крысобой,
Рука сжимает пи;лума стальное жало, *
Высок, широкоплеч, почти красив собой:

Катаются под смуглой кожей мышц валу;ны,
Литой рельефной бронзою бугрится торс,
Герой сражений многих, баловень Фортуны, *
Вот только размозжён германцем римский нос.

Приветствовав в металл груди своей ударом,
С почтением к Пилату обратил он взор:
— Урок дай боли Reus, стань его кошмаром, *
Но не калечь: он не убийца и не вор.

— Узнает пусть, как говорить со мною должно,
Потом ко мне его обратно приведи.
Безумным стадом только силой править можно. —
И снова тихий звук удара по груди.

Марк, мимо проходя, махнул своей рукою,
И связанный за ним покорно зашагал,
Все кротости его дивились и покою,
Ступал без страха он, не как пленённый галл. *

Сквозь парковую тень в даль тянется дорога,
Застыл, как ста;туя, преступник, вниз смотря,
На город, распластавшийся и ждущий Бога,
На холм, что вскоре станет местом алтаря.

Прощался пленник, молча с бренной жизни вязью,
Кентуриона тень легла на камень плит,
Спустилась тишина, какая перед казнью,
Листвой, утихший ветер, больше не шумит.

Из рук солдата Крысобой взял бич короткий,
Ударил мо;лча с разворота по плечам,
Как только сно;пом рухнул на земь узник кроткий,
Ломая арамейский, снизошёл к речам:

— Слова не говорить, молчать! Стой тихо, смирно!
Там римский прокуратор — имя Игемон. *
Ты всё понял? Тебя чуть-чуть ударить сильно?
— Я понял всё, не бей! — ответил хриплый стон.

Одним движением на ноги вздёрнут пленник,
Толчок бичом несильный, краткое: «Ступай!»
С почётным караулом, как первосвященник,
К Пилату снова, на допрос, введён рашша;й. *