Светлой памяти

Твердишь: «Забудь, прошло почти полвека,
Сотри шрапнельный шрам, седая голова».
А я опять в палате человека,
Что на руках моих уснул тогда.

Он был без ног, без век, в сплошной повязке.
Шепнул: «Сестрица, закурить, прошу.
Мне всё равно уже... не по указке
Врачей, и сам себе я разрешу».

И санитарка, тоненькая Верка,
(А я тогда не знал, что ты юна),
Сказала: «Он отходит. Всё. Закройте дверку.
Не дам курить». Война... война...

Но он хрипел: «Дай затянуться. Слышишь, братку…
Ты ж русский, ну? Мы не сдаёмся даже смерти в плен.
Не отнимай мою последнюю цигарку,
Ведь всё равно не выйти мне из этих стен».

Я взял кисет. А он уже не видел.
Лишь пальцы сжались, белые как мел.
Я закурил. И дым, густой и синий,
Над ним, как над младенцем, пролетел.

И я курю. А ты всё говоришь мне:
«Забудь, прошло полвека, не трави».
Но как забыть ту страшную картину,
Как умирает мальчик на моей груди?

И я не сплю. И в тишине, без крика,
Я вижу снег, и госпиталь, и дым,
И мальчика, что покурить просил нас,
И до сих пор остался молодым.

Ты, Верка, скажешь: «Выпей чаю, хватит».
А я отвечу, глядя на вечерние огни:
«Я болен прошлым. Это наша плата.
Я помню. Знает сын. И внук пусть правду сохранит».