И по-человечески встреча без галстуков

Семя обычной человеческой любви дает опыт и начало Любви Божией - большой, светлой и духовной. А для этого надо любить, не думая о том, любят ли Вас, и даже не требуя, чтобы Вас любили. Отдавать свою любовь, не прося за нее воздаяния! Данте своим поэтическим гением это тонко чувствовал, понимая, что чувство, ставшее плотской страстью это уже и болезнь, и беда. Страсть терзает сердце человека, лишая душу покоя, отнимая мир у души, расстраивая его отношения с близкими и Богом.

(честно сказать - для меня сказанного уже слишком много... да разве плотское влечение действительно беда, а не механизм продолжения рода человечества, да не услышат меня сейчас умело исправляющие ошибки Ангелы Соляриса, да не начнут излечивать от болезни любви уже описанными Лемом на Солярисе-1 приёмами...)
http://stihi.ru/2026/05/09/5836

- Надо убежать, дистанцироваться, пока нас не сделали скопцами на этой станции, - шепнул я Хинри, пульт управления модулем был у него. Правда кроме пары воцерковлённых, было ещё несколько обычных туристов. Этих завязка и развязка трагедии интересовала в формате попроще, как завязать-развязать галстук даже один из них попытался наговорить в раструб для связи!

Любовь - это узел на сердце,
А песня - галстук на Музе,
Надо же так разодеться!
Фотографируй, лузер!

Любовь - это фильм "Красотка",
А Муза - Джулия Робертс
Надо всё вспомнить чётко
Не изменяя ракурс

Где галстук шире, чем стринги
На острие атаки
А-сексуаром бинго
Так Одиссей на Итаке

Где галстук вяжет не глядя
На полном автоматизме
Как всех честных правил дядя
В осла Апулея харизме

Где Титаник тонет средь слёз
А осы летят полосатые
Ты тайна - метафора метаморфоз
Галстука ты инсайд...

Нет, от этакого инсайда мы быстренько вырулили на околоземную орбиту, и вот уже обычный земной теплоход "Михаил Булгаков" идёт по Ладоге на Валаам. Правда на туче как на скале, возвышается всё та же Пёстрая Пантера, но она бледнеет и наоборот прорисовываются всё чётче оригиналы Данте и его (по его мнению его) Беатриче. И здесь уже относительно безопасно дослушаем диалог женщины с безбрачным священником:

Татьяна С. - Отец Сергий, если любовь важна сама по себе, как считал Алигьери, значит ли это, что любовь к женщине, к ребенку, к родителям, ко всем людям вообще и к каждому ближнему в частности - ничем по сути не отличается? Данте любил Беатриче, мать может отдаваться детям, молодая вдова остается верна...

- Как можно отказаться от себя ради того, кого не любишь? Вот подумайте - мы любим мужа, жену, мать, детей... И, если действительно любим, то отказываемся от многого. Для их пользы или по их прихоти мы меняем квартиры, теряем из-за них здоровье или покой, исправляем свой характер или освобождаемся от приятных нам привычек, иногда мы готовы потерять для них свою жизнь. Мы их любим, и это - естественно... Но вот перед нами образ Христа, и то же самое надо сделать для Него. Но это вне нас, вне нашего понимания - и это есть первооснова Любви. Самозабвение, жертвенность, отречение от собственного эгоизма - вот то общее, что содержится в конкретных проявлениях Любви.

(переводит на что-то другое протодиакон?)

Т.С. - Отец Сергий,об этом я тоже размышляла. Простите меня. Мне непонятно другое. Как получается, что во имя любви к одному существу допускается оставление других, кто, возможно, любит безответно любящего. Хорошо бы, чтобы все друг друга любили одинаково. Но в миру так не выходит. Что же делать? Выбрать одно то, что истинно и оставить все остальное, даже если подобные расставления приоритетов кого-то ранят, лишают любви? Была ли у Данте мама? Любила ли его та женщина-ширма, которой он прикрывал свою любовь к Беатриче, истинной любовью? Кто знает? А если Данте (и пусть не он, но другой мирской человек с агапэ в сердце) не обратил внимания ни на чьи чувства во имя своей любви... Так ли должно поступать христианину? Простите.

(несколько несвязно - насколько я понимаю - была ли жена от которой дети - истинной любовью?)

- Если любовь большая и настоящая, то лишить ее человека невозможно. Любовь вообще измеряется расставанием – от времени и расстояния она только возрастает. А если взамен тихой радости и доброго благожелания любимому приходит истерика утраты дорогого предмета, осуждение с раздражением, ревность и зависть и т.п., то на самом деле была подмена любви удовольствием от обладания другим, самолюбванием как тебя любят, как я хороша, как за мной ухаживают… Данте поэтически точно выразил это свойство любви, что, впрочем не мешало ему находить утешения в мимошедших женщинах - по-видимому такое двоедушие, словно наркотик, будящий засыпающую музу, всегда было свойственно поэтам.

(ну да, донжуанский список Данте не хуже Пушкинского, если хотя бы по переписке сонетами, вообще поэты конечно интересные идеалисты...)

Но давайте простимся с идеалом Данте, повернувшись к старой земной теме "возлюбить и... помочь", смысл которой в действительности отражается в Ваших вопросах, не так ли? Чтобы избежать докучливых повторов, лучше расскажу, как проблему христианского выбора любви решил один уже немолодой священник. Задолго до рукоположения к нему в душу, как свежий ветер в широко распахнутное окно, подобно дантовской Беатриче, ворвался обольстительный образ милой, доброй и рассудительной женщины. Но любой союз с ней стал бы каноническим препятствием к священному служению, эгоистическим предательством брачных клятв и прямым нарушением седьмой заповеди. После долгих мучительных колебаний, поездок к духоносным старцам и наложенной ими ептимии был сделан единственно правильный выбор – любовь к Богу выше всех земных привязанностей. А рукоположение в священный сан - это высшее венчание, брачный союз со Святой Церковью: вот почему священникам не разрешается повторно венчаться.

И, парадоксально, что спустя многие и многие годы расставания, его любовь к земной «Беатриче» никуда не ушла, но очистившись от всего плотского, стала безгрешной и радостной, питая его светом великой милующей любви ко всем людям:

Кончается любовь, летит прозрачным пухом,
Как с дерева, цветка - щекочущий озноб.
Я дух перевожу и постепенно Духом
Спокойным становлюсь, прижав к лазури лоб.

Я знаю, что скажу, откроюсь - не сегодня,
Немного погодя, но именно, как есть:
Теперь я не с тобой, - у Алтаря Господня,
И глаз тебе моих, как раньше, не прочесть.

В них влага полных рек, иных миров скольженье,
Двух ласточек игра и Божья благодать.
Теперь мне ни к чему твое отображенье
Держать перед собой и все им заслонять.

Ты только не скорби по поводу разлуки,
Ведь у земных разлук свой привкус высоты...
От сердца отвожу ладонь, раскинув руки,
И пробую обнять весь мир, где есть и ты."

...да, но... Татьяна молчит, не высказывает пожелания быть обнятой вместе со всем миром. Мы не на Солярисе, потому я вполголоса иронично взываю "вместе со всем речным трамваем".

Скоро причал. На Валааме мы насчитали три кафе. Заведение на причале в Монастырской бухте называется «Валаамский паломник». Рядом с Центральной усадьбой находится кафе «Монастырская трапеза». Третье... - а сможем ли мы выйти? Хинри ходит по каюте капитана несколько расерянно:

будучи внутри
своей квартиры
увидев внезапно
что ключ от нее потерян
уже бесполезно спрашивать
напрягать память
выяснять отчаянно
как ты в ней оказался

Да ладно! Попробуем найти ключи.

Да
Но всё-таки надо
Ключ от Дантова Ада
Передать черепахой
В озере Лей Коцит

Когда
Подойдёт уверенно
Мальчик спрятанный в дерево
В облике не монаха
Оживший антрацит

Да
Не солнце там светит
Память тысячелетий
Гласом властно кричаху
Времени дефицит

Когда
Пройдут в очевидное
Айсберги Атлантиды
Ты попроси, чтоб знахарь
Пандоры закрыл ларцы

Да