Peineta

пропитанный утренний воздух
согрел ароматный жасмин.
флер тонкий пчелиного воска
коснувшись, меня разбудил.

медовое свежее утро
ласкает рассветом кровать,
но давит в груди – и как будто
мне нужно скорее вставать.

я слышу молитвы и всхлипы,
застыв в отворенных дверях.
постель заколочена липой,
а в ней, занавешенной, – я.

смотрю на себя полусонно:
мой веер в неярких лучах,
поблекшие маки мантона
на некогда смуглых плечах,

дыханье горячего ветра,
влетевшего в узкий проем,
и плакальщиц черные ленты,
зачем-то пришедших в наш дом.

хочу докричаться – но поздно:
как стать перед ними собой? –
несут шелком шитые розы,
окутав лиловой парчой.

фатой кружевною накрыли,
в чужой облачая наряд.
не я это! – в плаче и дыме
они на меня не глядят.

обвиты мантильною тканью
напротив меня зеркала.
иду в свою прежнюю спальню,
стараясь забыть ход утра.

осыпались известью стены,
окно закрывает заслон.
и в треснутом белом кувшине
засох нераскрытый бутон.

и солнце, цедясь через шторы,
пронзает лучом сквозь завес
мускатную жизнь байлаоры,
когда-то цветущую здесь.

нет больше жасмина и неба –
пыльцою рассыпано в прах.
со мной лишь рубиновый гребень
в когда-то густых волосах.