Обучение

«Дьяк Зотов обучает царевича Петра Алексеевича грамоте» К. Лебедев, 1903 г..


Чтобы учить меня, когда мне было семь иль восемь лет,
как по традиции положено царевичу, явились дядьки.
Нет надобности понимать смысл их лукавеньких причуд.
Порядки строгости и чинной пустоты, степенно покрывающие пьянство,
зуд нетерпения под маской благочестия, как пагуба входили в постоянство.


Я, сын царя, царевич Пётр был обучаем дьяконом посольского приказа
и по писанию священному грамматике учился от него.
Фраза за фразой повергали в дрёму, со скукой сладить не хватало сил.
Всего и вся постичь по курсу этому мешало мне приятств изнеможенье,
зубрил ведь наизусть молитвы и постигал догмат богослуженья.

В итоге я почти дословно знал историю далёкого народа,
его культуру, быт, обычаи и славу небывалую.
Природа местности и нравы стали доподлинно известны мне,
и их царю меня учили поклоняться, и у него щедрот просить.
Блуждал я в сумраке истории Руси, которой Бог мне дал служить.

Создатель мой, вдохнувший жизнь, талантом разума снабдил.
Он попустил мне лицезреть преступно пролитую кровь,
судил мне сблизиться с народом, с его трудом, с землёй Родной,
любовь вложил к Отечеству, к живому, кристально чистому, простому,
судьбой моей направил помыслы, чтобы постигнуть жизни аксиому.

Мама моя и жизнь сама меня учили жить.
Рассудок и отвага, как плод усердия неспешно зрели в теле.
Тужить о пережитом, стонать от злоключений, мне было не досуг.
В деле полезных созиданий я понял сущность бытия.
Стук топора, станок, соха привили истину земного жития.

Во мне любовь к земле Родной раскрылась тихо, не спеша,
от созерцания простой крестьянской жизни.
Душа моя трудами окрепала, звала на волю и вела в поля,
к Отчизне трудовой, туда, где почва не была забыта,
любя, на встречу солнечным лучам, плугами взрыта.

Приятный дух земли я ощутил на разогретой солнцем пашне,
как послезимний панцирь изборождается крестьянскими трудами.
Вчерашний день прошёл и уступил грядущему дорогу.
Веками, год за годом, жизненноважный навык утвердился,
в подмогу нам росток к теплу из почвы сдобренной пробился.

О, чудо!, так, день ото дня, из мрака жизнь спешит на свет.
Крепчает поросль, зеленеют нивы, как океан волнуемый ветр;ми,
цвет отцветает, осыпаясь незаметно, а завязь зреет в плод.
Шатрами тучи мчатся, как-будто говорят: До новых встреч, прощай!
Оплот доверия земли в трудах и уповании рождает новый урожай.

Убранство вешнее сменяется на золото шуршащего наряда,
колос наполнен до краёв зерном созревшим.
Награда землепашцу — хлеб, в нём оправдавшихся надежд отрада
и потерпевшим тягость трудных дней после ночей бессонных — пища.
Рада такой судьбе душа, она всегда находит то, что ищет.

Забрезжила заря, восток зажёгся жарким переливом,
на запад солнышко пошло всей силой озарения.
Отпели третьи петухи, и в гомоне пичуг — мир и мятежность.
Волнения побудки и жизнью установленный закон,
прилежность, постоянство и порядок — великая продуманность во всём.

Вот из людских дворов послышался зев пробужденья,
и жизнь в движении вперёд свой набирает ход.
Предубежденья не в зачёт, здесь заблужденьям места нет.
Зовёт хозяйство, плоть существ, с земли растения взывают.
Свет и забота всем нужны, без этих двух все погибают.

Вот отправляются в хозяйствах, с утра, обычные дела.
Погнали скот на пастбища, поели люди и к работам приступили,
где-то пила в визгливый ход пошла,
забили дружною ватагой молотки и колошматят без оглядки,
зола вчерашняя, из топленной печи, сегодня покрывает грядки.

Из многих виденных ремёсел я отыскал своё, по нраву,
как говорят, — древнейшее и нужное для жизни ремесло.
По праву назову его призванием и связью трудовой с народом —
плотничество, в нём ловкость рук, ум и физическая сила,
домостроительная мудрость. Потребная профессия людей всегда кормила.

Как завороженный, я сызмальства смотрел на столяров и плотников,
ловил момент, когда вдогонку за ударом с отсрочкой вторил тук,
как от оков коры освобождался ствол и оголялась древесина,
сук отсечённый отлетал и на полу лежал его отруб,
лесина в дело шла и возводился дом из брёвен — сруб.

Я изучал искусство жить своим трудом,
к делам меня тянул мой ум и любознательная суть.
В Преображенском я имел свой инструмент ремёсел многих.
Гнуть заготовки и ковать, столярничать и камень класть я обучился.
В долгих исканиях моих мой крепкий навык закалился.

По более других меня влекло умение работать топором плотни;чьим.
В распоряжении моём настр;г, навёрток, нить, отвес, драч, долото, пила.
Лесничим поручалось в срок лес доставлять к месту работы.
Пот лил ручьями, в кровь сбивались руки.
Заботы исцеляли душу и прогоняли напрочь муки.

Токарное искусство моим отрадным утешением явилось,
изделия свои я мог точить дни на пролёт, не уставая,
и вилась стружка под резцом, как серпантин-завой.
Я, создавая рукоделие, впервые в жизни ощутил себя полезным.
Свой замысел вояя в мастерской, я укреплялся образом чудесным.

Множество знаний мне открыла жизнь — добру учила
через людей простых, князей, вельмож и иноземцев.
Мужчина или женщина — я разницы не видел в том, кто обучаться помогал.
От немцев, шведов, англичан, датчан, французов и испанцев
я постигал всё изобилие познаний — от геометрии до танцев.

Узнав, что есть такой прибор, которым можно измерять пространство,
я настоял, и мне его из-за границы привезли.
Страстно душа желала знаний, чтобы облечься в силу просвещения.
Дела отверзли мне рассудок, в котором синтез, логика, анализ.
В общении рождался интерес, но многие вопросы оставались.

Настал момент — я астролябию держал в своих руках,
но без умения владеть ей, никак не мог понять, что в ней к чему.
Страх неизвестности напал, от неизвестности восторг прошёл,
а инициативу сковало неуменье, и драгоценность превратилась в хлам.
Нашёл добычу коршун неразумия и закружил — и по делам.

Тогда в России знатоков немного было, но мир обширный тесен,
и в слободе голландец отыскался — носитель, д;ка, светлых знаний.
Чудесен плод познания — в нём силища могущества и разум просвещённый.
Призваний всяческих без виртуозности, достигнутой трудами, не бывает.
Смышлёный обретает то, что ищет — любовь к труду сознанье развивает.