Наше Девятое Мая...

Прошу, сегодня говорите тише.
Вглядитесь в небо в нём покоя синь.
Четыре года грохот был над крышей,
Четыре года воздух был, как трын-трава невыносим.
 
Тот воздух пил мальчишескую смелость,
Что не успела переплавиться в гранит.
Их было столько… Господи, как пелось,
Когда душа прострелена, когда душа горит?
 
Им было двадцать. Или девятнадцать.
Или семнадцать. С призывного листа
Они шагнули, чтобы не сломаться,
В дымящуюся пасть чужого города-креста.
 
Брест. Ржев. Москва. Горячий Сталинград.
Земля сплошное крошево и стон.
Из каждого окопа лез кровавый, смрадный ад,
А сверху сыпал огненный, безжалостный циклон.
 
Там мать молилась, выплакав все очи,
Почтальона ждала, как приговор.
И в тихом сне бессонной, долгой ночи
Ей виделся безмолвный коридор.
 
Там девочка, в землянке повзрослев,
Не плакала кончались слёзы, как патроны.
И тихо пела, от тоски оцепенев,
Под визг немецкой гармони «гармоны».
 
Там медсестра, ровесница весны,
Худыми пальцами бинтуя чью-то рану.
Шептала: «Миленький, терпи… дожить бы до весны…»
И падала от голода и боли на поляну.
 
Там, в лагерях, за проволокой злой,
Где имя номер, а душа зола,
Последний взгляд, наполненный мольбой,
Тянулся к небу, где горела мгла.
 
Всё это было. Каждый сантиметр,
Изрытой, выжженной, просоленной земли.
Пропитан кровью, болью, едким ветром…
Они прошли. Они дойти смогли.
 
Не потому что были из металла,
Они мечтали, верили, любя.
Они хотели, чтоб весна настала.
И за неё отдали в бой себя.
 
Смотрите, вот идёт по площади старик.
В его глазах и память, и печаль.
Из сотен лиц он сохранил лишь блик
Тех, кто остался там, уйдя в седую даль.
 
Он теребит свой орден на груди,
Что заработан не ценой наград,
А жизнью юной где-то позади,
Где рухнул в землю павший друг и брат.
 
Он помнит их, живых, смешных, упрямых,
Он помнит запах гари, вкус беды…
И молча плачет на могилах безымянных,
Куда несёт весенние цветы.
 
Прошу, сегодня просто помолчите.
Не ради пафоса и громких фраз.
Вы в души павших тихо загляните.
Они погибли. Чтобы жили вы. И мы. Сейчас.
 
И в этой тишине услышьте гул сердец,
Что до сих пор стучат сквозь толщу лет.
Не просто так настал войны конец,
Не просто так горит победный свет.
 
Он соткан из несказанных «прощай»,
Из писем, не дошедших до родных,
Из горьких слов: «сынок, не умирай»,
Из шёпота молитв, до хрипоты простых.
 
Из взгляда мальчика, что видел самолёты,
И понял детства больше не вернуть.
Из женских рук, что у станков, до изнеможенья,
Ковали сталь, чтоб фронту распахнуть
 
Путь на Берлин. Из пайкового хлеба,
Что наравне делили с сиротой.
Из веры в чистое, бездымное, бездонное небо,
Которое вернётся чёрт с тобой!
 
Победа это не салют, не марши.
Она в морщинах у седых старух,
Что стали в сорок первом сразу старше
На жизнь, на смерть, на горечь, на разлук.
 
Она в рубцах, что ноют на погоду,
В осколках, что застряли под ребром.
Она в безмолвной клятве своему народу,
Чтоб никогда чума не лезла в дом.
 
Она звенит в весенней капели,
Когда природа празднует своё.
Она звучит в солдатской колыбели,
Что пели внукам про житьё-бытьё.
 
Про то, как страшно. Как хотелось выжить.
Как поднимались из последних сил.
Как ненависть умела душу выжечь,
И как любовь её потом живым-живо хранил.
 
Так что когда поднимете бокалы
В кругу семьи, под мирным небом дня,
То вспомните не генералов-маршалов,
А рядового Васю, Петю, Колю... про меня...
 
Нет, не меня. Про тех, кто в братской глине,
Лежит без имени, фамилии, креста.
Чья молодость закончилась в Берлине,
А чья у безымянного моста.
 
Пусть тишина сегодня станет главной
Мелодией для павших сыновей.
За этот день, великий, светлый, славный,
Что оплатили юностью своей.
 
И пусть слеза скупая, не для вида
Сверкнёт в глазах, как отблеск тех огней.
Не в камне в сердце вечная планида.
И наша память лучший мавзолей.

09/05/26