Прадед

Из цикла "Недетские сказки про войну"



Под Купянском лесопосадка, передний край.
Трое шли, пробираясь во вражий, украинский тыл.
Тишина, как потерянный когда-то рай:
Шелест снаряда, и тебя уже нет. Но ты был...

Сверху дроны. Короткий, точный заход.
Взрыв, и первый неуклюже осел в ковыль.
Второй упал, не успев убежать вперёд...
Двоих не стало. Их поглотила военная пыль.

Третий выжил, осколок прошил ему грудь.
Он скатился в кусты у пшеничного поля.
В неглубокой воронке, не в силах вдохнуть,
Он лежал, теряя сознанье от боли.

А дроны кружили, сужая круги,
Выжидая малейшее в поле движенье.
Он лежал, не дыша, чтобы только враги
Не заметили даже сердца глухое биенье.

Дроны скрылись. На поле легла тишина.
Он, не в силах подняться, себя окапывал лёжа.
Под сапёрной лопаткой не просто сырая земля:
А чьи-то кости и ткань, истлевшая от времени тоже.

И гильз почерневших глухой перезвон,
Ржавый ППШ с разбитым от взрыва прикладом...
Кто-то такой же лежал здесь когда-то, как он,
И был убит тяжёлым артиллеристским снарядом...

Среди гильз под ослабшей от раны рукой
Он нащупал винтовочный целый патрон.
Пуля выпала, и листок с корявой, дрожащей строкой
Донёс ему голос из прошлых военных времён.

Он не мог сдержать дрожанье руки.
Буквы жгли, как раскалённый металл.
Он прочёл: «Кондратьев... деревня Дубки...»
Здесь без вести его прадед в сорок третьем пропал...

Он больше не смог ничего прочитать.
От крови и времени почернела бумага.
Но узнал всё, что должен был знать:
Здесь прадед его воевал с доблестью и отвагой!

Как будто ток прошёл по каждой жиле,
И чей-то голос заставил его снова жить:
"Я здесь погиб... Мы тогда не дожили,
Но сейчас я с тобой, и мы должны победить!"

Он ладонью зажал раскалённую грудь,
Перевязку стянул, превозмогая бессилье.
И уже не один продолжал свой атакующий путь.
С ним был прадед его. И великая сила России!

Он то вставал, то полз, задыхаясь от ран,
По изрытому полю, готовясь к смертельной драке.
И казалось, сквозь дым, как тяжёлый таран,
Прадед вёл его в этой сумасшедшей атаке.

Сжав зубами кольцо, он гранату метнул
Прямо в чёрный блиндаж, где сидел дроновод.
А потом ещё две, и тяжёлый раскатистый гул
Раскалённой кувалдой ударил в живот...

И, когда, после страшной ударной волны
Трое вышли, бросая оружье под ноги,
Показалось, опять по дорогам войны
Шёл июль сорок третьего, жаркий и долгий...

Он довёл их к своим, задыхаясь от боли,
С каждым шагом всё больше сползая во мрак.
И казалось ему, что по пшеничному полю
Рядом прадед идёт, взявший волю в кулак...

...................................

А потом был госпиталь. Он лежал без сил,
Заглушая подушкой тяжёлые стоны.
И товарищ по палате вдруг тихо спросил:
"А прочитай листок из солдатского медальона".

И вот здесь, где над койкой мерцал яркий свет,
Где уже не гремели над полем снаряды,
Он понял, что в окопе, где почти ослеп,
Прочитал полустёртые буквы не так, как надо.

И он снова, и снова по ним пальцем водил,
Но внезапно побледнел от страшного смысла:
Не «Кондратьев Николай...», а «Кондрашев Никодим...»
И надежда в груди оборвалась, как выстрел.

Значит, прадед его так и сгинул во тьме,
Без могилы, без имени, в огненном шквале...
Но тогда кто же вёл его там, на войне,
Сквозь разрывы, где мёртвые вновь оживали?

...................................

А когда, генерал, прилетевший с войны,
Прикрепил Орден Мужества к выцветшей форме.
Он увидел, в сиянии у белой стены,
Стоит его прадед молчаливый и гордый...