Взбалмошный капитан - 38. Великий поэт

(забавные истории)

Недавно в незапертую и временно пустующую каюту капитана Джонсона кто-то подбросил несколько томиков русской и английской поэзии... Как же это замечательно! Ведь сие событие аж на целую неделю избавило экипаж и пассажиров от очередных перфомансов и нежданчиков со стороны эпатажного командира лайнера!
Кэп взахлёб читал стихи и днём – запершись у себя, и ночью – при свете настольной лампы или под одеялом с фонариком (хотя непонятно, от кого он там прятался)...
Через некоторое время коммандор буквально созрел, как сладкое яблоко, наполненное соком страсти и романтизма! – мистер Джонсон решил стать самым настоящим поэтом! Он даже завёл себе по этому случаю красивый большой блокнот, на котором красовалась уточка в панамке, держащая подмышкой румяный батон.
Также кэп выменял у мадам Розенхрюцер одну свою самую большую пижаму с корабликами на золотую шариковую ручку-автомат. Прямо-таки от сердца оторвал!..

Кэп не изучал правила и приёмы стихосложения, он решил писать сразу – по наитию, по велению души, по внезапному вдохновению! И когда напишет что-то стоящее, решил Джонсон (а он был в этом абсолютно уверен), то даст в обеденном зале сольный концерт! А сзади, на большом экране, будут показывать кадры с его фотографиями, исписанными листками из блокнота, фуражкой и корабельным якорем... А ещё будет звучать лиричная музыка. Или марш. Или классика... Ну это в зависимости от того, о чём он станет декламировать стихотворение.
Кэп объявил об этом своей команде и вновь заперся у себя в каюте. Несколько дней оттуда доносилась лишь полная тишина...

Капитан Джонсон писал свои рифмованные мысли сначала на черновики – найденные там и сям клочки бумажек, а после тщательно, красивым каллиграфическим почерком, переносил строки в милый блокнот с уточкой.

И наконец одним ранним погожим утром сэр Джонсон неспеша вышел из своего поэтического логова. Без кителя и фуражки. На нём был шикарный белый блузон с пышным жабо, длинный сюртук, цилиндр, хорошо отглаженные узкие брюки и начищенные до блеска ботинки. На среднем пальце правой руки красовался шикарный золотой перстень с рубином. Подмышкой – длинная трость с набалдашником из слоновой кости в виде уточки.
Интересно, где же он добыл весь этот реквизит? Опять у пассажиров-театралов экспроприировал на время?.. Впрочем, неважно.

Итак. Мистер Джонсон зашёл на мостик и объявил удивлённым и немного тронутым третьему и четвёртому офицерам о своём бенефисе. Мол, пусть они объявят всем, кто интересуется поэзией, чтобы собирались в обеденном зале. А он пока будет репетировать. Так и сделали. Ведь приказ есть приказ!

...В обеденном зале собралось прилично народу. Здесь были пассажиры из первого, второго и третьего классов, стюарды, старпом, Уильям и Генри – первый и второй помощники капитана, работники камбуза во главе с синьором Стервелли, парикмахер Скиссорс и, конечно, изрядно пополневшая мадам Розенхрюцер с невероятно пышной шевелюрой и ресницами по полметра.
Они тихонько шушукались, ожидая, когда откроется маленький бархатный занавес на импровизированной сцене, и к ним выйдет сам капитан Джонсон – поэт современности!
Из динамиков на стенах прогремели фанфары, едва не оглушив зрителей, и уже знакомый нам молодой матрос Боб Хрю объявил о начале концерта капитана Джонсона, автора стихов, а после зачем-то как можно скорее удалился на палубу.

Капитан сделал паузу, потом вкратце рассказал о себе такое, что вообще никто не знал и, таким образом введя в ступор своих зрителей (и, возможно, будущих поклонников), дабы они никуда не сбежали раньше времени, как матрос Хрю, принялся читать свои произведения.

"Тачка размерами с гроб динозавра,
Километровый и плоский экран
Мне не нужны ни сегодня, ни завтра, –
Я ведь простой капитан!.."

Все заглохли.

"Я пью за тех, кто плавал в море...
Хотя не плавал, а ходил!
Читал об этом на заборе
И хохотал, что нету сил!"

В зале кто-то фыркнул. Кэп и ухом не повёл.

"Я вас люблю, как сладкую конфету!.."

(Мадам Розенхрюцер напряглась...)

"Я вас люблю, как сладкую конфету,
Как тёплое саке, как сакуру в цвету!
Примите от меня, мадама, эстафету,
И тоже полюбите кэпа на беду!"

Мадам расплылась в улыбке. Капитана это подзадорило, и он продолжил, глядя на неё в упор.

"Твои глаза оттенка апельсина,
А волосы – как спелая свеклА!
Стройна ты, словно мини-балерина,
Но штурмом, как солдат, меня взяла!"

Зал замер в немом молчании. Кэп читал дальше.

"Морские волны хлещут за кормою,
Фуражка ветром вмиг унесена...
Шеф-повар не гоняется за мною:
Ему пришла давно уже хана..."

Из зала послышались ругательства на итальянском. Кэп покосился в ту сторону, откуда они доносились, и быстро сменил тему.

"Залихватский посвист чаек,
Вой сирены, крик души...
Уильям, хватит всяких баек,
Ты на вахту поспеши!"

Первый офицер фыркнул.

"Летит ко мне радиограмма
От капитана, мистера Барана!
Он мне коллега. Говорю Барану:
Твои дразнилки мне по барабану!"

Хихиканье в зале.

"Я демонтировал панели
И ульи ставил наверху.
Как люди все офонарели,
А я весёлый! Йо-ху-ху!"

Хохот.

"Штурвал крутился, полный ход!
И мчался быстро пароход!
А я стою в своей пижаме.
Мы прорываемся вперёд!"

Смешки.

"Где моя фиалка,
Где мой гладиолус?
Я мечтал услышать
Твой прекрасный голос!
Я мечтал увидеть
Очи, словно плошки!
Я желал почуять
Всю игривость кошки!
Я успел приметить
Груз на балдахине:
Ты лежала будто
Окорок в ветрине.
Где ты, Розенхрюцер?
Утоли печали!
Волны дивной страсти
Нас с тобой качали!
Мы с тобой уплыли
В дальние просторы.
Помню, Розенхрюцер,
Я твой лес и горы!"

В зале истерика. Мадам Розенхрюцер встала, подошла к кэпу, шарахнула его радикюлем и демонстративно покинула мероприятие.
Мистер Джонсон поморщился, отмахнулся от мадам, и продолжил дальше.

"Умчись, печаль! Уйди, тоска!
Я – капитан! Мне власть близка!
Веселье мне всего милей,
Не отхватил пока люлей!"

Все смеются.

"В чём смысл жизни? Лишь в новаторском искусстве.
О искушение моё! Верши свои дела!
Нашли меня родители в капусте, –
Меня не мама вовсе родила!"

– Оно и видно! (из зала).
Молчание. Ведь товарищ кэп выдал что-то философское.

"Я жизнь люблю! Вся наша жизнь – театр.
А я – актёр в ней и, практически, новатор.
Продемонстрировал такие выкрутасы,
Что обзавидовались даже пид****ы!"

Зал ахнул. Вот это да! А пылкий поэт продолжал...

"Понюхал пороху я в жизни, и не раз!
Морские волки для меня – щенята!
Мне солнце засветило прямо в глаз...
Пойду, посплю, наверное, ребята!"

Зал хихикнул. Мадам Розенхрюцер вернулась обратно и села на своё место.

"Раскинулось море, как дева покорная,
Лежит на ладонях земли!..
Мадам Розенхрюцер – явление вздорное,
Но тоже достойна любви!"

Мадам криво усмехнулась, но ей понравилось.

"Долой былые предрассудки!
Долой сухой консерватизм!
Давайте розыгрыши, шутки,
Пусть это сплошь идиотизм!"

– Самокритично... (из зала).

"Я тверк танцую по ночам,
Я ультрамодный и счастливый!
Пусть вы не верите очам,
Пусть это бред кобылы сивой!
Но я летаю, как Икар,
И приземляюсь, как пингвинчик.
Пусть телом безвозвратно стар,
Душою – юный я дельфинчик!"

Все зрители синхронно смахнули слезу и захлопали кэпу.

"Я верю только в свои силы,
В команду верю, в якоря!
Вокруг меня одни дебилы...
Наверно, верю я им зря!"

По залу прокатилась волна возмущения. В кэпа полетели помидоры. Он увернулся и спрятался за отодвинутый в сторону бархатный занавес.

– Кто как обзывается, тот сам так и называется! (из зала).

Кэп осторожно вышел из "укрытия" и продолжил читать свои вирши. Но они были куда острее, ироничнее и нецензурнее. Пошли даже стихотворные пародии на членов экипажа. Народу это перестало нравится, и зрители в один момент просто встали и хором пошли на капитана Джонсона, чтобы отнять у него листы со стихами, его сокровище! Кэп отдавать свои труды просто так не собирался. Ему удалось вырваться из чтих-то цепких рук и рвануть по коридору в сторону лифтов. Он решил спрятаться от разъярённых пассажиров внизу, в машинном отделении или трюмах. Там его найти сложнее всего!
Члены команды же не стали гоняться за ним, зная его особенности его характера...
В общем, люди поискали-поискали капитана, да нигде не смогли найти. Ибо он мимикрировал под окружающую среду, одев абажур себе на голову и притворившись напольным светильником в углу.
Вскоре пассажиры забыли о нелепом, но весёлом концерте кэпа, который сперва имел успех, а потом провалился с треском. А всё потому, что надо думать, что говоришь!