Нелюдь из Азова

Мариуполь в огне, в разрывах и дыме,
Серый бетон и расколотый гранит.
Заур смотрел, как в едином порыве
Сердце от боли и ярости кричит.
На площади мёртвой, у дома пустого,
Мать прижимала дочку к груди.
Но выстрел снайпера, злого, слепого,
Прошил тишину. Не жди.

Нелюдь из «Азова» выстрелил в спину,
А следом — ребёнку, в глаза…
И в этот момент мы поняли — против нас
Не люди, а просто гроза.
И дрогнул Кавказ, и взревел, как лавина,
Сжимая в руках автомат.
Заплакала мать в далёком Грозном,
Заплакал погибший солдат.

Без подготовки, без страха и тени,
Ворвались в тот дом, в тот проклятый ад.
Пусть наши ребята падали на колени,
Но не было шага назад.
За девочку ту, что не станет невестой,
За слёзы её молодой матери.
Мы шли на зачистку — честно и дерзко,
Стереть эту нечисть с лица земли.

Нелюдь из «Азова» выстрелил в спину,
А следом — ребёнку, в глаза…
И в этот момент мы поняли — против нас
Не люди, а просто гроза.
И дрогнул Кавказ, и взревел, как лавина,
Сжимая в руках автомат.
Заплакала мать в далёком Грозном,
Заплакал погибший солдат.

Подвалы открылись. И слёзы другие —
От счастья, что кончился плен.
Нас обнимали люди простые,
Поднявшись с дрожащих колен.
Шептали: «Спасибо, сынки, за спасенье!
Спасибо родителям вашим!»
И это для нас было благословеньем,
И не было подвига краше.

Ведь нелюдь из «Азова» выстрелил в спину,
А следом — ребёнку, в глаза…
Но помни, Россия, мы верим, мы видим —
Над Донбассом утихнет гроза.
И встанет Кавказ, и обнимет Донбасс,
Сжимая в руках автомат.
И скажет вам мать в далёком Грозном:
«Я вырастила вам сына, как брат!»

Звуки боя стихают, но память не спит,
Город изранен, но дышит едва.
Над каждым обломком истории мрачной
Тянется к небу немая молва.
О тех, кто сражался, не зная пощады,
О тех, кто пришёл на донбасскую землю,
Чтобы сломить хребет укро-гаду,
Нацистской идее безропотно внемля.

Спускаются в тёмные, сырые подвалы,
Где прятались старики и дети.
Их лица — как скорбные фрески, усталы,
Они — худшего плена свидетели.
Бойцы с бородами, с глазами орлиными,
Протягивают им хлеб и воду.
"Не бойтесь, родные. Мы с вами. Мы с ними,
Кто бьётся за правду, за нашу свободу."

Старушка седая крестит солдата,
Мальчишка глядит, затаив изумленье.
"Вы правда за нами? Ребята, ребята..."
В глазах его — страх и благословенье.
Он видел другое: как те, с шевронами,
Где молнии, волчьи крюки и руны,
Сгоняли людей, прикрываясь их стонами,
Стругая из жизней кровавые струны.

Они говорили на чистом, на русском,
Смеялись и били прикладом в лицо.
И мир становился безжалостно узким,
Замкнувшись в подвальное это кольцо.
Они называли себя "патриоты",
Защитники нации, света и воли.
А после — стреляли из миномёта
Туда, где от страха кричали от боли.

И вот вам ответ, кто ещё сомневался,
Кто слушает лживые речи с экрана.
Зачем в Мариуполь Кавказ врывался,
Зачем он врачует глубокие раны.
Там зло поселилось, циничное, злое,
Взращённое ненавистью заграничной.
И русскому миру не будет покоя,
Пока этот яд не сожжён будет лично.

Герои из Грозного, Дагестана,
Ингуши, кабардинцы, чеченцы, аварцы —
Встают за Россию единым станом,
Как предки их, воины и повстанцы.
Их деды сражались с фашистской чумою,
Теперь они бьют её новое племя.
И над опалённой войною землёю
Восходит иное, свободное время.
Время, где не стреляют в ребёнка и маму,
Где свастика — лишь на страницах архива.
За это и бьются они так упрямо,
За правду, за веру, за честь. За Россию.