Признание

Я врала. Пусть падёт это каменным грузом с плечей.
Всех, кто были до встречи с тобой, я любовью звала.
Им дарила пыльцу с облетевших, фальшивых лучей,
Где от истины — только продрогшая в ребрах зола.

Мне теперь так неловко за жар без огня, за слова,
За бессонницу в вязких садах, где не ты — миражом.
За ту ласку, что шла не из сердца, а с книжного льда,
За дрожание рук под чужим, ненадежным дождем.

Они были — как пробный абзац на полях черновик.
Как дешёвый эскиз под грядущий, нетронутый холст.
В их объятьях я слышала собственных костей скрип,
Их «навеки» казались мне мелким помыслом звёзд.

Но с тобою иначе. Молчи, мое горло, не смей
Называть эту гроздья сжигающую тишину
Тем же словом, что я расточала средь призрачных дней.
Я — впервые. Я — в пропасть. Я — с сердцем, расколотым в струну.

Мне безумно и стыдно. Стыдливее, чем девственной тьме,
Что ласкала чужие, безликие тени до срока.
Их «любил» — это камешки в детской немой кладкой,
А к тебе подбираю ключи от запретного слога.

Те, другие, не знали ни пепла моих алтарей,
Ни того, как в груди созидаются черные бури.
Я клялась им, а ветер свистел в пустоте фонарей.
Это всё было прологом. Забвеньем. На дне — глазури.

Ты пришёл — и назвать это словом язык не готов.
Это корчится пламя в запрете на ложный глагол.
Ты — мой первый. Прости тех, кто спал до твоих берегов.
Я всю жизнь никому… Я врала. Ты — как выстрел. Ты — гол.