Цыганёнок

ЦЫГАНЁНОК
7-й (не короткий) рассказ из серии «Судьбы» – Пролог.

Так уже повелось, или кем-то решено, что не только у нас грешных, но и у великих мира сего обязательно есть своя, только ему принадлежащая Судьба. И никому больше – такая вот! Хоть Лазаря пой! – Никуда твоя Судьба от тебя не уйдёт! Поэтому часто и пишется она с большой буквы, что –  твоя и ... единственная в целом мире … И не только потому, что ты кацап, туды твою в кацапскую душу!!! Но и какой, не какой, возьми там цыган, или даже задрипанный поляк, не говоря уже о немцах, что ни черта не понимают по русски, если их не учить, и те ... имеют свою судьбу! Только у немца она нами пишется не с большой буквы! И поделом!
Говорят даже … может и вправду, что у петуха бабы Параски, и у петуха, допустим, председателя какой -то кооперации и то судьбы разные! Петух бабы Параски может попасть в юшку посреди лета, когда к ней приедет внук. А петух председателя той кооперации, вообще может пережить не только лето красное, но и осень, и даже зиму до самой весны … А почему спрашивается? Да потому, что председателю  принесут готового, уже ощипанного петуха из чужого двора. Дескать только за то, что он, анафемская его петушья душа, перестал топтать курочек! А они, куры, вследствие такого поступка перестали нести яички. – Умные люди на это ответят –  «обыкновенное враньё»! Ведь принесённый ощипанный петух попал под нож в возрасте, когда ещё не мог различить разности куриного пола! Но ... председателю понятия самого петуха – до лампочки! Председательша из него варит юшку с пшённой крупой и куском сала без всякого протокола!
Нужно заметить, что автор не обязательно имел ввиду председателя … допустим кооперативного хозяйства (колхоза), уже Советского периода. Вовсе нет! Все мы знаем, что после отмены крепостного права в 1861 году, двадцать процентов, а то и двадцать пять этих процентов крестьянских хозяйств в бедных районах России не имели лошадей. Это там ... северней наших южных территорий. Там, где земелька мало плодородная.
Чтоб им выжить, по нашим меркам «узурпатор» Александр третий организовал в некоторых губерниях России своеобразные колхозы, или артели, соединив по шесть – восемь семей в некое трудовое общество. Выделил им лошадей и первоначальный капитал. Работайте! Но!.. русский мужик, потому и русский, что в складчину работать не может. – Индивидуалист! –  Дескать пахать на лошади мы будем все, а кормит её пусть кто-то! Вследствие – я сегодня попахал, она перешла к тебе, вот её и корми. А тот к кому она перешла говорит так: «Ты ж у него пахала, он тебя покормил – значит не голодная, попашешь и так, следующий покормит. Так на других надеясь – мало кто их и ... кормил! – Они и подохли! Мы знаем, что вторая, уже насильственная попытка была предпринята при Советской власти. Если будет время – мы к ней вернёмся.
На этом месте автор предлагаемого рассказа испытывает затруднения чисто повествовательного характера. Затронуто много тем! И председатель, и петух, и поляк, и даже немец, пока не знающий русского языка. И колхоз пока неизвестно какой! – По какой ветви дальше будет разворачиваться предложенная тема рассказа – поди разберись! Нужно гадать! Вот мы попили кофе, чтоб погадать на кофейной гуще, а он был растворимый, и на кофейной гуще не погадаешь. Она растворялась и выпивалась. Не повезло и здесь!
Ладно, кто там после? – Цыган! О нём мы и будем повествовать.
Говорили, и давно говорили, что цыгане – это похоже странствующие индийцы ещё со времён царя «Гороха»!
Почему странствующие?! – Когда - то, во всяком случае так говорят – древняя Индия захотела иметь арабских скакунов, вместо своих чахлых лошадёнок. И обменяла тысячу скакунов на десять тысяч чистокровных индийцев. И пошли те Индийские индийцы, Солнцем палимые через непроходимые пески, да дремучие леса вместе с караваном в Европу. Дошли не все! Но некоторым повезло и их хватило, чтоб размножиться и потом расплодиться и скитаться по белу свету. Хочешь верь – хочешь нет! Но другие версии – примерно такие же! – Что делать?! – Выбирай по нраву!
Уже в новое, хоть ещё дореволюционное время, возле Белоцерковского уезда, принадлежащего когда - то вельможному пану, коронному польскому гетману – Ксаверию Браницкому и его жене Александре Васильевне –  племяннице Потёмкина Григория Александровича - Таврического, в летнее время очень часто останавливались небольшие таборы цыган.
Крестьяне, вначале крепостные, а потом и раскрепощённые, живущие на тучных землях белоцерковщины, кто работал – имел кусок хлеба, и даже кое что ... к хлебу. По этому в тех местах и останавливались кочующие по белу свету, ищущие своей доли – цыгане. Находили они её, или нет – другой вопрос. Но именно такую, какую они мыслили – наверно находили! – Кочевую!
Где - то примерно в 1900 году, кто б те годы считал, так что точно не знаю, по причине военного характера, в районе поселения Озирно, (Озёрное) где уже был сахарный завод помещика и польского воеводы Браницкого, была расквартирована, может для охраны завода, а может просто для отдыха, рота польских солдат. Они то польские – флаг один, а души разные!. И венгры и чехи и румыны, и другой сброд, подчиняющийся польской Короне.
Там и остановился по совпадению, а может из за недостатка мужского пола небольшой табор цыган. Для равновесия мужчин и женщин! – Польская армия в те времена, пусть меня Бог простит – те же цыгане! Хоть стой – хоть падай!
В любом таборе, вы мне не говорите, вообще все цыганки красивые. Но в этом была одна совсем юная, но уже зрелая, особо выделяющаяся. Не только внешностью, но и натурой. Одни глаза могли железо расплавить, а мужскую, да ещё солдатскую душу – сам Дьявол велел!.. Плавить! –  Описывать дальше неописуемое не возможно!
Хотя у цыган до замужества, а тем более при замужестве, женщинам стрелять по сторонам – Боже упаси! – Такой закон!
Но где вы видели, чтобы законы придуманные людьми осуществлялись по всем правилам их буквы?! – Нигде не видели! – А вот законы самой природы, даже нигде нашими буквами не записанные, хоть тресни, а осуществляться будут … везде и всегда! – Это все видят на каждом шагу!
Красивая цыганка не могла пройти мимо молодого хорунжего, или ефрейтора польской армии! Да и ей почему то больше нравился закрученный крутой ус офицера, чем борода цыгана.
Что там у них было и было ли – кто об этом знает, а тем более – кто расскажет?! А что было на самом деле – знаем! – Не раз она получала батогом от молодого цыгана по красивому цыганскому телу. Заслужено, или нет – пусть судит Господь Бог! Он тайны держать умеет ...
Польская рота, хорошо поставленная на заводское довольствие сахарного завода, набравши веса, отъевшись и отдохнувши и … пропьянствовавшись ушла в другое место дислокации.
Почти одновременно молодая, нами знакомая, цыганка родила хорошенького мальчика. Мальчик был с огромными глазами и с кожей чуть светлее стандартного цыганского цвета. Цыганка божилась перед колесом столетней телеги, перед крестовым и пиковым тузом, что ребёнок от её законного мужа! – Его, дескать, ребёнок! Мужнин! И баста! – А то, что она якшалась с военным, так разве же она не приносила заработанное, видит Бог ... только ворожбой?! – Приносила! – И он, этот зарапботок, был больше чем от любого цивильного. И от заработка такого муж её не отказывался!
Однако, муж отработал её раз пять батогом почти до крови. Три раза от недоверия и ревности, а два раза – для пущей важности и успокоился. Было много других поводов! – Не пересчитать! Казалось он всё забыл. И придуманную измену и то, что малыш растёт почти байстручёнком.
Но где вы видели, как бы успокоившуюся цыганку, прощающую обиды далёкие, или близкие? Они в её душе, в её мятежном сердце живут и развиваются! Всю жизнь! До последнего дыхания! Только ждут своего момента! И такой момент настал!
Её красивому сыну перевалило далеко за шесть лет. Он был не только красивый. В своём возрасте, кроме цыганского, на бытовом уровне знал польский, венгерский, румынский, болгарский и украинский языки.  Где его табор кочевал, там он и впитывал местное наречие ... Самостоятельно! – Бегал между своих сверстников, делал им свистульки, и можно сказать перешёл индивидуально сам по себе на своё самообеспечение. В родителях почти не нуждался. Всё ему давали добрые люди. Цыганская жилка  у него была! Поэтому ни его отец, ни его мать не задавали вопросов: «А где наш Ваня»? – «Прийдет! – Не завтра, так через три дня». – Говорили так.
Даже любящая его мать не очень о нём беспокоилась. Её больше беспокоили те рубцы от кнутов на красивом теле, что оставил ревнивый муж! Хотя она о них, как бы не часто думала, но время от времени, что -то так заболит, так затрясёт все прожилки ранимой цыганской души, так вспыхнет пламя мести, что хоть пальцы свои кусай для противовеса боли! И эти кратковременные, почти мгновенные взрывы, или удары по струнам души её наслаивались и приобретали вес. Иногда дальше жить было невозможно, считая себя не отомщённой! Она не выдержала!
И однажды ... как огненная молния подъезжает карета к их кибитке, на ходу она кричит своему мужу –
– Антос! Скорей сюда! –
Из под навеса цыганской подвижного жалкого устройства на колёсах, без рубашки и босой выбегает её муж …
Мать чесная! – Рядом панская расписная карета, запряжённая в тройку лошадей! Лошади с хрипом – искры так и сыпятся из глаз! Два жеребца чёрных, один белый! Она – жена его, верхом на белом и кричит –
– Скорей в карету – она будет наша, успеть бы!!! – Не успел он хлопнуть полу дверцей шикарной кареты –  лошади заржали и понеслись.
– Куда правишь?! – Кричит он ей … а сам без вожжей ...
– Твоя карета – кричит она ему! – А лошади несутся к обрыву! Обрыв высокий! А дальше ... огромная гладь озера!
– Прощай Антос! Не упоминай лихом! – Успела крикнуть она. Белая пристяжная круто взяла влево, отделилась от кареты, белой молнией поле и … поминай как звали!.. Засвистел только ветер ...
Вороные понеслись вперёд! – Два прыжка и ... обрыв! Ах, какой это был полёт! Может найдётся художник, чтоб живописать его!
Антос не погиб. Карета деревянная – Жеребцы выносливые … Нырнули, достали глубины и выплыли!
Сначала в лошадиный вплавь, потом где полого – выбрались на берег …
Кто же поверить цыгану что воровать карету он не хотел – все жена подстроила! – А где она? – спрашивается! – Нет её!.. И пошёл он в кандалах руду копать в голодные жаркие степи пустынной Юзовки, для укрепления России – матушки …
А что же маленький Ваня? – Сын их?! – Дед его, отец Антоса; к этому времени уже, хоть и табор худосочный, но был – цыганский Барон и рассудил так: Мать его сбежала, или лежит утопленницей в озере и её доедают огромные раки. Отец, если он его отец, сидит в тюрьме, пацан хлеб для себя уже сам добывает – не пропадёт! И табор уехал.
Когда Ваня через пару дней прибежал к месту своей родной кибитки – её уже и след простыл. Он испугался и принялся догонять по предполагаемому направлению. Бежал с обеда до вечера голодный. Пробежал одну деревню – никого! Добежал почти до второй – нет следов! А следы колёс цыганских кибиток он знал. Читал как по книге ...
Брошенный, голодный, усталый свалился на обочине сельской дороги и уснул.
Проснулся с пением жаворонков. Солнце светило ярко и уже успело прогреть отдохнувшую от дневных забот землю. Через канаву, что отделяла проезжую часть от поля, после густых зарослей васильков и маков, волновалась на слабом ветру красивыми переливами, уже достигавшая восковой спелости рожь. Ване не впервой. Он уселся так, чтоб его не было видно, стал срывать колоски, добывать из них зёрнышки и завтракать. После завтрака настроение поднялось и он вышел на дорогу уже по серьёзному обдумывать своё создавшееся положение, и вчерне обрисовывать дальнейшую судьбу свою. Он точно знал, что его судьба неотделима от людей которых он встретит. Было воскресенье и люди должны были ехали на ярмарку в Белую Церковь. Кто вёз свои товары, кто – за покупками. Предположение его не обмануло. Минут через пятнадцать замаячила подвода запряжённая двумя клячами. На ней, на небрежно вязанных тюках сена сидел бородатый мужик в полотняной не крашенной рубахе и таких же портках и насвистывал. Ваня побежал за подводой и кричал.
– Возьми меня с собой – удача будет! – Но мужик взял кнут и стегал по тому месту, где предположительно этот нахал мог прицепиться. – Ваня отстал.
Вторая, одноконка, везла огурцы на самом донышке подводы. На просьбу Вани молодой мужик остановился, спрыгнул с телеги и погнался с кнутом за нахалом. Ваня легко увернулся, подбежал над бровкой, заскочил на телегу, схватил вожжи и крикнул –
– Пошла, залётная! – Лошадь как сошла с ума и с места рванула галопом!
– Сто-о-о-й!!! – закричал мужик, отставая от своей телеги. – О-о-о-о-й-й – повторяло эхо, вихрясь в утренней лазури ...
Ваня проскакав метров пятьдесят на ходу спрыгнул с телеги, отбежал ко ржи и вдоль пошёл шагом. Молодой мужик пробегая мимо Вани погрозил ему кулаков и пыхтя пробежал мимо. Потом, глядя, что его телега остановилась, остановился и сам и позвал озорного пацана.
– Иди, не бойся, огурца дам … – На что Ваня приложил пальцы двух рук к носу, одну за другой и прогундосил какую -то озорную цыганскую мелодию. Он знал чем это кончается. Мужик уехал. Ещё проехала подвода, на ней просто ехали люди на рынок.
И уже когда Солнце нависло над тополями и стало припекать, показалась одинокая женщина. Она тащила ручной возок гружёный жёлтыми скороспелыми тыквами. Ваня подождал когда она поравняется, подошёл к другой стороне и самовольно взял за ручку с другой стороны своеобразного дышла.
– Тётя, я вам помогу – сказал он и умоляюще посмотрел в её глаза. Женщина не выдержала и улыбнулась.
– А откуда ты взялся? – Спросила она. Он уверенно ответил –
– У нас будет время – я расскажу. А сейчас я вам помогу торговать. Я умею. Женщина недоуменно промолчала. Но кроме тыквины – она ничем не рисковала.
На рынка Ваня куда -то убежал, но вскоре вернулся и потянул её на место которое он нашёл. Сказал – Торговое место!
Какое было её удивление, когда он убегал и через небольшой промежуток время тянул за собой покупателя тыквы, о чём – то рассказывая, приговаривал и женщина брала за тыкву в два раза больше чем предполагала.
За очень короткое время они продали все тыквы из непредвиденным барышом. Купили четыре пирожка и пообедали.
За обедом и после на ходу домой они рассказали почти всё друг о друге.
Женщина жила в полуразрушенной избе. Она жила одна, сколько себя помнила. Не знала как досталась ей её избушка. Она лишь знала, что родом она из Кавказа, кавказской национальности, а какой не знает. Или забыла. Жила с огорода. Летом кое как перебивалась, а зимой беда. По неделе приходилось сидеть голодной. Мать свою не помнит вообще, а отца еле-еле. Знала что откуда то они приехали, а вернее убежали! И здесь отец тоже прятался от какой-то вендетты. Была молодость, но никто на ней не сватался и так одна прожила до сих пор. Сколько ей лет – точно не знает. Но не больше сорока и не меньше двадцати пяти, хоть похожа уже на старуху, если к ней не приглядываться.
Пока они шли нзад в своё село, успели познакомиться. Ваня ей рассказал и о себе. Тем более, что она чем - то смахивала на мать. Особенно, очень едва уловимым, женским запахом.
Уже в её доме Ваня лёг на полу, женщина на топчане при трёх ножках. После дневных трудов они оба забылись в глубоком сне. Завтра их ждёт совсем другая жизнь – не похожая на прежнюю … За эти два неожиданных дня Ваня повзрослел, а хозяйка халупы помолодела душой …

Продолжение будет