Анестезия

      Эта история произошла осенью, на второй год студенчества. Мне только исполнилось 17, и я давно знал «…почему в 17 лет парню ночью не до сна…»
      Началом стал укол кнопкой большого пальца правой руки после «дружеского» розыгрыша. Затем началось заражение, и использование руки из-за боли стало затруднительным делом. Даже в баскетбол, будучи в то время его фанатиком, вынужденно стал играть левой рукой. В дальнейшем это обстоятельство существенно сказалось на повышении моей игровой техники. Но вот тренер усиленно ругал меня «маньяком», за неуместную, по его мнению, целеустремленность при таком состоянии здоровья. Правда, к этой его оценке я был привычен, поскольку то же самое он заявлял, комментируя мои самостоятельные внеурочные тренировки в спортзале. И делал это он, я знаю, одобряя ту самую мою целеустремленность, поскольку больше никто не удостаивался его оценки «маньяк».
Однако, настал день, когда кроме боли в руке все на свете перестало для меня существовать, и я отправился в поликлинику. Войдя в хирургический кабинет, я не смог не обратить внимания на помощницу хирурга- медсестру, девушку лет 25. Темные, ниже плеч, волосы обрамляли ее лицо с правильными чертами и удивительно нежной, как у детей, кожей. Выпуклости тела изящно подчеркивал не совсем штатный халат. В моем восприятии она была Совершенством - не кустодиевской пышкой, не худосочной моделью, а где-то между ними. Я был очарован. В моем теле запустился привычный уже энергетический круговорот, когда до звезд стало рукой подать. И, ко всему прочему, чудное создание улыбалось мне.
Из этого летящего состояния меня не вывели даже уколы обезболивающего препарата и треск разрезаемой скальпелем кожи многострадального пальца. Хирург сделан поперечный сквозной разрез, и вставил туда кусочек бинта для удаления в последующем ненужных образований.
Что это такое я узнал на следующем приеме при перевязке. Обезболивающих уколов уже не было. Простое снятие повязки быстро низвергло меня с небес на грешную землю. Мой зад от боли отдираемых бинтов все время норовил соскочить с табурета. Когда же хирург начал чистку внутренностей разрезанного пальца, перемещая вставленный накануне в разрез пальца бинт туда-сюда, мне хотелось выть воем, а зад не мог задержаться на табуретке и на краткое мгновение.
И тут… Я вдруг ощутил на себе неожиданную приятную тяжесть. И быстро понял - медсестра, предмет моего очарования, оградила меня от боли своим телом. Ее грудь легла на мои плечи, живот слился со спиной, руки обвили плечи. От спелой упругости ее плоти я просто впал в ступор, переместившись даже не на звезды, а в другое измерение.
Ее сердце стучало мне в спину, волны дыхания теплом разливались у самого уха. Я совсем забыл о реальности, где мое тело терзалось болью. Грезы упоения овладели мною полностью. Пребывая в сладчайших ощущениях близости женщины, я сидел неподвижный до конца экзекуции, проводимой прятавшим улыбку хирургом, который заменил бинт в разрезе пальца на резинку... Перевязку заканчивала она. Улыбалась как-то загадочно, бинтуя палец.
Еще два раза повторились наши «интимные» встречи. И начинались они уже сразу после моей посадки на табурет у стола хирурга. Как будто она, как и я, стремилась к этой, пусть ограниченной, но такой желанной близости.
На третьей перевязке хирург убрал резинку из пальца, обмолвившись, что задержись я на день позже с визитом к нему, мог бы лишиться пальца. Дальнейшие перевязки проходили безболезненно. Прекрасная медсестра быстро меняла повязку на заживающем пальце, после одобрительного хмыканья врача.
Конечно, я понимал, что каких-либо отношений у нас с ней быть не может. В силу своего возраста она находилась в недоступной мне категории взрослых женщин. Поэтому прекратив посещение хирурга, я не виделся уже никогда с его прекрасной помощницей.
Но вскоре появился мучительный вопрос, который оказался неразрешимым навсегда: «анестезийная» помощь чудесной медсестры оказывалась только мне, или это была обычная практика в работе хирургического кабинета? Так не хочется верить во второй вариант…