Чаша разбитая...

Когда вечерний ветер шёл с реки
И звёзды зажигались над домами,
Я нёс свои усталые шаги
Туда, где мир беседует с веками.

Там на столе, в кругу живой тиши,
Под лампой, как свидетель давней были,
Стояла чаша — отблеск для души, —
Что чьи-то руки некогда скрепили.

Когда-то чаша битою была,
И склеена с надеждой и усердием,
Но всё же не хватает в ней тепла:
Последняя крупица милосердия.

Я взял её, как хрупкий знак судьбы,
Как вещий след ошибок и спасенья,
И думал: мы из трещин и мольбы
Растим порой и веру, и терпенье.

В любви уже не спрятать ран былых,
Не сделать время ровным и покорным,
Но свет дрожит на сколах золотых
И учит сердце быть не беспризорным.

Что целое — не в гладкости одной,
Не в гордом блеске нового фарфора:
Порой дороже вещь своей виной,
Чем та, что не узнала разговора.

И если мир так ломок и высок,
И если мы в нём странники земные,
То, может быть, любви негромкий срок
Сильнее, чем все доводы стальные.

Я понял это в поздней тишине,
Когда заря коснулась края сада:
Не всё, что треснуло, ушло. Вполне,
И трещинам порой сиять так надо.

Вечер льётся мёдом над дорогой,
Тихо дремлет сад в сыром дыму.
Я иду с задумчивой тревогой,
Словно сердцем вслушиваюсь в тьму.

Жизнь не любит точного ответа,
Да и правда ходит стороной:
То блеснёт, как тонкая монета,
То уйдёт за дрогнувшей сосной.