Шамаханская царица

Космическая поэма первородных сил

I
В начале — тишина. И бездна без лица,
Где я один стоял у собственного свода.
Я был до света, времени, творца,
И сам себе был мерой бытия и кода.

Я думал — и рождал. Я видел — и творил.
И мысль моя взошла, как пламя над пустыней.
Я выдохнул закон — и мир заговорил,
И тьма дрожала, чувствуя святыню.

II
Но я хотел не власть — я жаждал красоты,
Такой, что даже вечность станет тише.
И в глубине моей бездонной высоты
Зажёгся свет любви — живой и свыше.

Я создал не лицо — а первородный зов,
Где страсть и благодать слились в одно дыханье.
И в первый миг, когда возник её покров,
Я понял: мир рождается желаньем.

III
Она взошла, как день над зеркалом воды,
Как пламя, не познавшее забвенья.
И я увидел: в ней живут мои следы —
Мой свет, мой жар, моё преображенье.

Её глаза — как ночь, где звёзды говорят,
Её походка — музыка эфира.
И каждый жест её — как древний аромат,
Что открывает тайные границы мира.

IV
Она была огнём, что плавит небеса,
И в каждом вздохе — власть и пламя.
И я смотрел, как вспыхнули леса,
Когда её любовь каснулась мирозданья.

Но я не трепетал — я видел в ней себя,
Свою же мысль, что стала плотью света.
Она — мой путь сквозь вечность и судьба,
Моя же красота, но воплощённа где-то.

V
Она ко мне пришла, как пламя к глубине,
Как песня к тишине, как утро к горизонту.
И в этом танце всё, что было в вышине,
Сошлось в единый, первородный контур.

Я — бездна. Тяготенье. Вечный строй.
Она — огонь любви, свободный и лучистый.
И мы сошлись, как звёзды над водой,
Рождая свет, великий и мятежный.

VI
И в этом поцелуе двух начал
Раскрылся мир, что не существовал доселе.
Он пел, как будто сам себя венчал,
И рос в огне, стремясь к незримой цели.

Она дала ему дыхание огня,
Я — форму, ритм, закон и направленье.
И мир впервые понял: жизнь — не для меня,
А для любви, как высшего явленья.

VII
И реки потекли, и горы поднялись,
И звёзды закружились в новом хороводе.
И существа впервые родились,
Чтоб выбрать путь в свободном небосводе.

И каждый выбор их — её живой огонь,
И каждый шаг — мой след, мой  зов безмолвный.
И мир дышал, как молодой скакун,
Что рвётся вдаль, где свет и тьма условны.

VIII
Но чем сильней в её смотрел я глубину,
Тем явственней менялось мирозданье.
Я думал: я её из вечности тяну —
Но вместе с ней рождалось и  сознанье.

Она не стала тенью у престола,
Не растворилась в имени моём.
Напротив — в ней сама живая воля
Впервые вспыхнула живым огнём.

И я увидел: тайна бытия
Не в том, чтоб вечно быть над всем и выше.
А в том, что даже бездна, как и я,
Способна слушать свет, рожденный свыше

IX
Она сказала:
— Ты создал  во мне свет,
Но я дала ему желанье длиться.
Ты был законом — неподвижным много лет,
Я стала пульсом, что заставил мир родиться.

И если ты — бездонность и гранит,
То я — огонь, бегущий по вершинам.
И только там, где сердце не молчит,
Вселенная становится единой.

X
Тогда я понял: мы творим друг друга.
Я дал ей вечность — она дала мне взгляд.
Я был лишь тишиною замкнутого круга,
Пока её огонь не вспыхнул во сто крат.

Она во мне открыла жажду жизни,
Которой прежде не было во тьме.
И даже звёзды, вспыхнувшие в выси,
Склонялись к нашей общей глубине.

XI
И в каждом существе с тех самых пор живёт
Частица двух начал — огонь и бездна.
И каждый, кто по-настоящему зовёт,
Услышан будет внутренне и честно.

Любовь — не слабость и не сладкий сон,
Не плен страстей и не игра сознанья.
Она — вселенский перворождённый закон,
Что движет свет сквозь бездны мирозданья.

XII
И так родился мир — из страсти и глубин,
Из огненной любви и тяготенья льдин.
И в каждом сердце — мы: её живой огонь
И мой бездонный взгляд, держащий мир в ладонь.

И если есть у этой силы имя,
Что шепчет тишина сквозь времена,
Оно звучит не словом — а стихией:
Шамаханская Царица.