Бабушка в стареньком белом платочке...

Бабушка в стареньком белом платочке
Яблоки тихо с лотка продавала.
Красные-красные, будто с картинки,
Только вот очередь не возникала.

Люди спешили. Шумели машины.
Осень пробрАлась под тонкую шаль.
Бабушка куталась - зябли ладони,
В глазах отражалась серая даль.

Мимо бежали пальто и ботинки,
Мимо летели чужие дела.
Только мальчишка, лет шести, не больше,
Вдруг у дороги её увидал.

Маму за руку тихонько потянет:
- Мам, ну давай хоть немножко возьмём…
Бабушке же тоже хочется кушать …
И мир на секунду затих под дождём.

И вздрогнула бабушка.
Словно сквозь годы
Снова вернулся промёрзший январь.
Голод. Блокада.
Пустые заводы.
И снег на ресницах. И чёрный фонарь.

Тогда она так же стояла ребёнком.
Напротив - старушка с заколками в ряд.
И маленькой Лидой было сказано тихо:
- Бабушки тоже… кушать хотят…

И мама её, помолчав у прилавка,
Достала последние крохи монет.
Купила заколки - совсем не для пользы,
А чтобы чужой человек съел обед.

С тех пор пронеслось столько зим и столетий,
Но память о хлебе сильнее беды.
Добро, что когда-то спасло в Ленинграде,
Вернулось теперь через детские сны.

Та мама достала последние деньги:
- Нам яблоки все, пожалуйста… да.
А бабушка вдруг задрожала губами
И молча кивнула, боясь зарыдать.

И вдруг отвернулась, поправила шаль,
Чтоб слёз непрошеных люди не видели.
Такая в глазах поднималась печаль,
Как будто все зимы обратно нахлынули.

Ведь ей не хотелось у серых дорог
Стоять, продавая свой сад по крупицам.
Но жизнь иногда прижимает так сильно,
Что гордость молчит… и приходится биться.

А мальчик прижал к себе тёплое яблоко
И тихо спросил:
- Мам, а бабушка плачет?..
И ветер осенний над старым платочком
Кружил листопадом…
Не мог он иначе.