Пьеса Бернарда Шоу Пигмалион. Мысли после прочтени

Бернард Шоу - раз
Пьеса Бернарда Шоу «Пигмалион». Мысли после прочтения.

Наконец-то я добрался до творчества несравненного Бернарда Шоу.
О, эти безумно чопорные и манерные англичане.
О, это безумная смесь ирландского и английского юмора Шоу. Мне действительно было смешно, и напомнило пьесы другого великого и едкого англичанина Оскара Уайльда.
Теперь, по существу.
«Пигмалио;н» (англ. Pygmalion: A Romance in Five Acts) — одна из самых известных пьес Бернарда Шоу, написанная в 1912 году. Оригинальность, остроумие и демократический дух пьесы, отражавшей глубокие и острые социальные проблемы, обеспечили ей огромную популярность во многих странах. Произведение пользуется успехом и в наши дни.
Почему пьеса называется роман - фантазия в пяти актах? Потому что эксперимент Генри Хиггинса с Луизой полностью фантастичен и нереалистичен, конечно, такого не могло произойти в действительности. Невозможно с помощью занятий фонетикой, да и с помощью любых других  мероприятий учебного и воспитательного плана полностью и коренным образом изменить и преобразовать личность взрослого человека, превратив фактически «жертву эксперимента» в совсем другого и ментально, и психологически и интеллектуально  человека. Такое возможно только с ребёнком, да и то не всегда, скорее всего корни все равно дадут знать, и ребёнок когда вырастит все равно останется в том социальном слое, в коем он родился.

«Хигинс. В конце концов, вы можете выйти замуж.  В конце концов, вы можете выйти замуж. (Откусывает большой кусок яблока и шумно жует его.) Знаете, Элиза, далеко не все мужчины такие убежденные старые холостяки, как мы с полковником. Большинство мужчин, увы, принадлежит к тем несчастным, которые женятся. А вы ведь совсем неплохо выглядите… Иногда на вас просто приятно смотреть – не сейчас, конечно: сейчас физиономия у вас зареванная и похожа черт знает на что. Но когда вы спокойны и довольны, я сказал бы даже, что вы привлекательны. То есть, я хочу сказать – привлекательны для мужчин, склонных к браку. Отправляйтесь-ка в постель, отдохните, как следует, а утром встаньте, посмотритесь в зеркало, и у вас сразу поднимется настроение. (Элиза, не двигаясь с места, молча пристально смотрит на него, но взгляд ее пропадает даром. Яблоко оказалось вкусным, и Хигинс с довольным видом жуёт его. Внезапно его осеняет блестящая идея.) Послушайте, мама найдет вам какого-нибудь подходящего парня! Ручаюсь!
Элиза. Как я низко пала после Тотенхэм Корт-роуд.
Хигинс (очнувшись). Что вы имеете в виду?
Элиза. Там я продавала цветы, но не себя. Теперь, когда вы сделали из меня леди, мне не остается ничего другого, как торговать собой. Лучше бы вы оставили меня на улице.»

Почему самой Элизе следовало бы, особенно после окончания опыта, держаться как можно дальше от профессора Хиггинса?
Да, потому что убежденного женоненавистника Хиггинса надо сначала научить:
- как себя вести в обществе
- отучить бояться женщин
- понимать женщин
- и наконец-то как-то хотя бы ну приблизительно, любить женщин

Генри, как и сам его автор, Бернард Шоу, был убеждённым прогрессистом и социалистом, то, что они сделали с Элизой, сейчас называется социальным экспериментом. Очень распространённая  забава в ХХ веке. Девушку практически насильно переместили из одного мира в другой, из одного социального слоя в другой, из одного мировоззрения в другой. Ну а ради чего? Ради пари между профессором и полковником.
Буквально через пять лет после выхода пьесы, очень похожи социальный эксперимент будет проведён на некой  территории к востоку вот такими же социалистами и теоретиками, причём  эксперимент затрагивал десятки миллионов человек. Полуграмотным людям, относящимся практически к люмпенской среде низшего социального дна, будет просто вручена вся полнота власти в стране, вместе с абсолютным правом на насилие. Причём без всяких там «уроков фонетики и занятий как вести себя в высшем обществе». Высшее общество будет просто отменно и приговорено к поголовному истреблению. Этот эксперимент будет стоит жизней многих десятков миллионов ни в чем неповинных людей. А  полуграмотные люди, дорвавшиеся до абсолютной власти, окажутся ещё и вдобавок почти повально существами с очень низкой моральной ответственностью.
Этот социальный эксперимент продолжается до сих пор.
Почему Элиза не обретает в принципе счастья и какой-то радости после окончания «опыта», да и выживает только благодаря длительному финансовому спонсорству доброго полковника Пикеринга?

«Дулитл. Да тут не о лекциях речь. Я и глазом не моргну, а буду себе читать им эти лекции, пока они на стенку не полезут. Я ведь против чего возражаю – против того, что из меня порядочного сделали. Кто его просил делать из меня порядочного? Жил я в свое удовольствие, был свободен как ветер, а когда хотел, мог из любого джентльмена деньжат вытянуть, вроде как из вас вытянул, Генри Хигинс. Теперь я минуты покоя не знаю. Связан по рукам и ногам, и все кому не лень из меня деньги тянут. «Вам повезло», говорит мой адвокат. «Вот как, – говорю я. – Вы, верно, хотите сказать, что это вам повезло». Помню, когда я был бедняком, довелось мне раз иметь дело с адвокатом – оказалась, понимаете, в моем мусорном фургоне детская коляска. Так адвокат этот только и думал, как бы меня поскорее с рук сбыть. И с докторами та же история – я еще на ногах не держусь, а меня уже норовят из больницы вышвырнуть. Так это мне хоть денег не стоило. А теперь доктора находят, что здоровье у меня слабое и я помру, если они ко мне по два раза на дню не будут заглядывать. Дома мне пальцем не дают шевельнуть: все за меня делают другие, а я за это денежки гони. Год назад у меня на всем белом свете было два-три родственника, да и те со мной знаться не хотели. А теперь их объявилось штук пятьдесят, и всем жить не на что. Живи для других, а не для себя – вот она как обернулась, буржуазная-то мораль. Вы говорите, Элиза потерялась? Не беспокойтесь! Бьюсь об заклад, что она уже у моего подъезда торчит. А пока меня почтенным буржуа не сделали, она себе спокойно цветочки продавала и сама кормилась. Подходит день, когда и вы, Генри Хигинс, начнете из меня деньги тянуть. Придется вам меня учить разговаривать по-буржуазному, просто по-человечески мне теперь говорить не положено. Вот тут-то ваш черед и подойдет. Я так думаю, что вы всю эту штуку для того и подстроили.
Миссис Хигинс. Но, милый мистер Дулитл, если вы говорите серьезно, то зачем вам теперь это? Никто не заставляет вас принять наследство. Вы можете отказаться от него. Не так ли, полковник Пикеринг?
Пикеринг. Несомненно.
Дулитл (смягчая тон из уважения к даме). В том-то и трагедия, мэм. Легко сказать – отказаться. А если духа не хватает? Да и у кого хватило бы? Все мы запуганы, мэм, – вот оно что. Ну, допустим, я отказался, а под старость что? Ступай в работный дом? Мне уже сейчас приходится волосы красить, чтобы работу не потерять. А я всего-навсего мусорщик. Будь я достойным бедняком, я бы, конечно, имел кой-какие сбережения и тогда мог бы отказаться. Но опять-таки смысла нету, потому как достойным беднякам живется не лучше, чем миллионерам. Им даже не понять, что значит жить в свое удовольствие. А как я есть бедняк недостойный, то между мной и нищенской робой только и стоят что эти три тысячи в год. Будь они трижды прокляты – простите за выражение, мэм, но и вы на моем месте не удержались бы – они-то меня в буржуазное общество и спихнули. Вот и выходит – куда ни кинь, все клин: выбирать приходится между Скилией работного дома и Харбидией буржуазного класса, а выбрать работный дом рука не поднимается. Запуган я, мэм. Сдаться решил. Меня купили. Счастливцы будут вывозить мой мусор и тянуть из меня на чай, а я буду смотреть на них и завидовать. И все это подстроил мне ваш сынок. (Смолкает от наплыва чувств.)»

Да, потому что это  право взрослого самостоятельного человека либо жить в той социальной среде, в которой он вырос, либо, руководствуясь своими персональными мотивами, самостоятельно и сознательно, попытаться перепрыгнуть в другой социальный слой или общественный класс, или же даже сменить страну обитания, попробовать баллотироваться в политики или общественные деятели любого уровня. Но я по любому, такие метаморфозы всегда огромный стресс для личности. И только очень сильные личности могут их преодолеть и построить себя заново с нуля, руководствуясь своими личными персональными амбициями.
Вот какие мысли возникли у меня после прочтения этого классического и действительно до сих пор злободневного и актуального произведения.