Песнь о Всеотце Одине

На сером коне среди пепла и льда,
Скачет Один туда, где сияет звезда.
Один глаз — как солнце, другой — в глубине,
Отдан Мимиру в колодезной тьме.

На плечах его — Мунин и Хугин летят,
О тайнах девяти миров говорят.
Шепчут вороны в уши царю про обман,
Про то, как на грани встает океан.

Он не жаждал короны, он жаждал чернил,
Тех, что в рунах когда-то на древе открыл.
Сквозь копьё Гунгнир искры пускает в ночи,
Чтобы в битве финальной найти нам ключи.

Пусть Фенрир сорвется, пусть мир задрожит,
Тот, кто руны поднял, — пред судьбой не бежит.
Сам себе отдал жертву на вечном ветру,
Чтобы свет пробудился в полночном пиру.

У подножья престола, где пламя дрожит,
Пара верных зверей неподвижно лежит.
Гери и Фреки — два серых клыка,
Чья верность остра и чья хватка крепка.

Когда Всеотец восседает на пир,
Глядя сквозь дым на меняющийся мир,
Он мяса не тронет — лишь мёд из ковша,
Вкушает лишь то, чем жива лишь душа.

Всю снедь он бросает голодным волкам,
Их преданность — щит его правым рукам.
В тени за спиною, как пепел и дым,
След в след они следуют вечно за ним.

Не страшен им Фенрир и сумерки дней,
Пока жив хозяин среди из костей.
Их рык — словно буря, их ярость — костер,
На страже Асгарда их чуткий дозор.

В котле Одрёрир, в кувшинах глубоких,
Скрыт сок вдохновения в скалах высоких.
Кровь мудрого Квасира с мёдом смешалась,
Чтоб песня вовеки в веках не кончалась.

Сквозь камень змеёю Один пробрался,
К красавице Гуннлёд в пещеру поднялся.
Три ночи он пил лишь любовь и забвение,
Чтоб выкупить трижды глоток вдохновения.

Орлом быстрокрылым он в небо взметнулся,
Где Суттунг-великан за ним в бездну метнулся.
В Асгард прилетел он, из клюва роняя,
Тот дар, что поэты пьют, слов не считая.

Но капли упали — и в мире подлунном,
Стихи зазвучали под голосом струнным.
Кто Мёда отведал — тот станет пророком,
Владея над временем, словом и роком.