ветер - венок сонетов

      ветер - венок сонетов


           я не хочу, но вынужден хотеть…
                ©Григорий Ярок


влажный ветер – остывшие губы
на прощанье касаются губ:
кто-то больше кого-то не любит,
этот кто-то не хочет быть груб...
клёна лист распластался по луже,
лист берёзы парит над землёй,
кто-то больше кому-то не нужен -
очень зябко - остаться одной...
остаётся укутаться в руки,
подбородком касаясь груди,
вмиг ослепнув, улавливать чутко
шум шагов далеко позади,
пока ветер, забравшись под куртку,
равнодушием плоть холодит…


равнодушием плоть холодит
сталь, зажатая синей наколкой.
кто-то будет сегодня убит
и убийцу искать будут долго,
но его никогда не найдут:
ни свидетелей нет, ни причины,
только свежезарезанный труп
пожилого, с бородкой, мужчины
и дубовый листок на груди
словно пластырь на ране у трупа -
только сколько его не буди,
не разбудишь и пробовать глупо…
ветер серой совою гудит,
солнце листьев роняет он грубо…


солнце листьев роняет он грубо,
в лужах стылую воду знобит –
ветер соло играет на тубе,
листья крутят сложнейший кульбит,
на лету задевая прохожих,
рвут прозрачные тонкие лонжи,
те, что к ним протянулись от туч.
как они, я хотел быть летуч,
убеждённый, что с ветром возможно
оторваться от грязи дорожной...
листья крутят сложнейший кульбит,
ветер соло играет на тубе,
солнце листьев роняет он грубо,
в лужах стылую воду знобит…


в лужах стылую воду знобит
от дыханья холодного ветра -
возле зеркала осень стоит
непричёсана и неодета…
паутинки морщинок у глаз
и предательски морщится шея,
осень видит себя без прикрас,
от досады сильнее старея.
бабье лето уже не вернётся,
зато письма вернулись обратно...
на лице у неё, как у солнца,
появились багровые пятна...
почтой снова пакет не доставлен:
номер дома затерт и исправлен...


номер дома затерт и исправлен –
там давно не живёт адресат
и пакет, что по почте отправлен,
третий раз к ней вернулся назад...
всё письмо в штемпелях и печатях
и до дыр затрепалось на сгибах...
что трепаться? тут вывод печален:
адресат, разумеется, выбыл...
в неизвестном исчез направлении,
может в поезде, может в авто -
с блеском дал представленье последнее
в этот день старый цирк-шапито:
цирк уехал и, к сожалению,
новый адрес не знает никто...


новый адрес не знает никто,
шапито колесит по дорогам,
чтобы люд рассмешить занятой,
поразить и репризой растрогать…
неужели герой наш пропавший
подписал с цирком вечный контракт
и сейчас на канате он пляшет
и уже не вернётся назад?..
цирком злобные клоуны правят,
а факиры арену метут,
все верховного клоуна хвалят
и ему подставляют батут…
зритель, зная, что шоу фатально,
безысходностью грусти затравлен...


безысходностью грусти затравлен
словно сворой собачьей олень,
мальчик выпал из жизни реальной,
всюду ищет отцовскую тень…
люди, что он встречает – как тени,
города – тени улиц былых,
здесь  младенцы болтают по фене,
и кастетом бьют старших поддых… –
не дождалось мессии иль Ноя
поколение перегноя…
по стране без законов и правил
колесит день за днём шапито...
в ту страну сотню писем отправил
странный мальчик в отцовском пальто.


странный мальчик в отцовском пальто
в воротник прячет профиль от ветра,
со спины - голливудский фантом
и вокруг чёрно-белое ретро…
он вчера обнаружил в конверте,
что валялся в углу, под столом,
лист тетрадный с предчувствием смерти
и с оторванным в спешке углом:
“а голос говорит, что есть покой,
что близится пора, и смерть идёт за мной…
не отложить день смерти на потом,
сказали мне, моя уж в дороге..."
осознав, что с отцом не знаком,
он идёт и не смотрит под ноги...


он идет и не смотрит под ноги,
словно там, среди туч и дождя,
среди звёзд спит отец его строгий
и от храпа деревья дрожат…
вверх по молнии, как по канату,
он хотел бы на небо попасть,
только чтобы спуститься обратно,
надо вызвать пожарную часть…
лес кленовый огнём полыхает,
дождь не в силах пожар потушить
и двенадцать сердитых мужчин
из брандспойтов пожар заливают…
эй, помазаник, - кличут его...
он в грязи и не видит того...


он в грязи и не видит того,
он уверен – нет, грязь не пристанет…
ветер кучу пригнал облаков,
что плывут лебединою стаей…
ветер стал нас, как листья, срывать,
прочь от этой земли и от грязи...
мальчик, время пришло улетать,
улетим всей страною сразу...
в небо я вслед за ветром лечу!..
листьев сорванных в воздухе много…
силы столько – я тучу за раз проглочу,
веры столько – дотронусь до Б-га!..
я в стекло ветровое стучу
и машины съезжают с дороги...


и машины съезжают с дороги
в необъятное русское поле,
там застрянут в грязи до подмоги –
трактор выручит их из неволи…
поле, поле, гнилое болото,
отпусти свой несчастный народ –
пусть увидит, лишённый полёта,
как на помощь лошадка бредёт…
потихоньку трясётся подвода…
вечный мат, самогон, хороводы…
а по пьяни так тянет на волю!..
мальчик пьёт из бутылки вино…
люди русские выедут в поле
и гудят матершинно в него!..


и гудят матершинно в него,
уходящего в вечное лето
и подальше от этих снегов,
где не ищут дорог и ответов...
что не скажешь -  не так и не то,
в слове трудно тягаться с народом,
где-то здесь колесит шапито,
чтобы мёдом казались невзгоды…
он идёт, потерявший отца,
припадая на левую ногу,
на челе его – след от венца,
а в глазах – предвкушенье дороги,
с драгоценной бутылкой винца
на лице его тают тревоги...


на лице его тают тревоги
или пара снежинок всего,
не судите вы мальчика строго
и не примете суд от него.
я лечу, я летуч, я летаю,
отрываюсь от грешной земли,
и со мною в шмотье из Китая
полстраны искать счастье ушли…
припадая на левую ногу,
мальчик ищет отца своего,
видит в небо дугою дорогу –
небо манит и манит его …
на лице его тают тревоги
или пара снежинок всего?..


влажный ветер – остывшие губы -
равнодушием плоть холодит,
солнце листьев роняет он грубо,
в лужах стылую воду знобит…
номер дома затерт и исправлен,
новый адрес не знает никто,
безысходностью грусти затравлен
странный мальчик в отцовском пальто…
он идет и не смотрит под ноги,
он в грязи и не видит того,
и машины съезжают с дороги
и гудят матершинно в него,
на лице его тают тревоги
или пара снежинок всего?..