После святого страха

Ты нарёк меня грехом — и с тем ушёл,
Как будто небом был оправдан ты.
Мой облик — тень, мой голос — произвол,
Моя любовь — падение с высоты.

Но если я — запретный плод в саду,
Зачем ты жадно рвал его рукой?
Зачем шептал признания в бреду,
Клянясь навек быть лишь со мной.

Ты выбрал путь, где я — лишь тьма и прах,
Где совесть твоя стала госпожой.
Но отчего ж так скоро в тех же снах
Ты ищешь утешение с другой?

Ты сказал мне: «Ты мой грех, моя запретная отрада»,
Будто я не девушка, а дым над тёмною рекой;
Будто я не та, что за тебя молилась до заката,
А всего лишь буря, нарушающая твой покой.

Ты ушёл — и клялся небом, что так будет чище, строже,
Что разлука — это жертва ради праведной тропы;
Только странно, как легко нашёл ты в чьей-то коже
То тепло, что называл погибелью судьбы.

Разве грехом зовут ту, кто в самой тёмной арке
Просит Бога, чтоб тебя от бед Он укрывал?

Я стою одна под ветром, как берёза у дороги,
И не знаю — плакать мне или смеяться вновь;
Ты назвал меня грехом — но ушёл не к Богу,
А туда, где просто показалась легче боль.


Если я — искушенье, запрет и паденье,
То кто же тогда та, что теперь рядом с тобой?
Неужели меняется грех по веленью мгновенья,
Лишь бы только не встретиться с правдой живой?

Я не стану судить — Суд выше и строже,
Я лишь спрошу у тишины между строк:
Если я была грехом — отчего же
Ты ушёл не к покаянью, а к новой любви, мой «пророк»?

О нет, я не спорю с Всевышним — Он видит глубже и строже,
Я спорю лишь с тем, как легко ты меня заменил;
Если я была грехом — то неужели возможно
Тот самый «грех» с себя смыть, только имя сменив?

Скажи, те чувства, что горели в нас тогда,
Теперь в её глазах находят новые законы?

Ты рек, что я — твой грех и путь во тьму,
Что страсть моя тебя от неба отдаляет;
Но если так — зачем же
Твой жар к другой так быстро воспылает?

Неужто сердце так легко меняет лик,
И клятвы, данные под звёздным сводом,
Стираются, как незначительный миг,
Едва сменится имя перед народом?

О нет, не грехом была я — а испытаньем,
Которого ты не сумел принять;
И легче было выбрать расставанье,
Чем пред любовью честно устоять.

Неужели в сердце твоём ни разу не дрогнет тревога,
Когда кто-то другой назовёт тебя ласково так?
И не вспыхнет ли память, как искра в ночи у порога,
О том, как я шла за тобой сквозь сомненье и мрак?

Когда ты склоняешься к ней, повторяя святые слова,
Не мелькнёт ли мой образ в полуденном свете окна?