Война

Когда клялись у пепелищ и праха,
Что мир навек избавлен от цепей,
Кто знал, что снова тень слепого страха
Пройдёт по судьбам будущих детей?

Снова погибшие — чьи-то родные,
Чьи-то отцы, чьи-то братья, сыны…
И письма приходят уже не живые —
А только обрывки чужой тишины.

И в этом — рок, и в этом — человек:
Он сам себе и пламя, и оковы.
История — не прошлое, а бег,
Где круг замкнулся, повторившись снова.

Мы говорили: «разум победит»,
Что человек, познавший цену боли,
Не станет вновь вершить над миром суд,
Где жизнь — лишь цифра в чьём-то протоколе.

Кто виноват? — спросите вы. Народ?
Да он всегда платил чужую цену.
Он пашет, строит, терпит и живёт,
А после — первым падает на сцену.

Ему сказали: «так должно быть»,
«Есть долг, есть честь, есть высшее решенье».
Но почему тогда он должен жить
В условиях чужого разрушенья?

А дети? Их за что втянули в страх?
За то, что родились не в то мгновенье?
За то, что чьи-то споры на словах
Переросли в кровавое паденье?

Но в чём виноваты те, кто не вырос?
Кто не успел ни любить, ни понять?
Чьи судьбы, как тонкий оборванный ирис,
Не дали ни шанса им просто дышать?

Дети… Боже, как они молчат.
Их тишина страшнее всех признаний.
Они уже не плачут, не кричат —
Они растут из боли и страданий.

И выживут — но в них уже дыра,
Которую ничем не залатаешь.
И сколько ни живи — внутри война,
Которую ты сам не прекращаешь.

И жалко не только ушедших навеки —
Жалко живых, что уже лишь калеки.
Они ещё дышат, но будто пусты,
И носят внутри обгоревшие дни.

И в этом молчании — крик человечий,
Который никто не спешит услыхать.
Мы снова теряем себя в этой вечной
Привычке — ломать, убивать, забывать.