ты жесток ко мне, заперший в клетке меня

Ты жесток ко мне, заперший в клетке меня, но правда
в том, что нас сотни было отдавших свой хвост за ноги
и назад не вернувшихся в лоно родного моря,
и поэтому взгляд твой отеческий слишком строгий,

но за ним — боль и раны, которые не излечишь:
ни одна из историй не кончилась хэппиэндом.
Пена ласково билась в по-прежнему чужой берег,
не принявший русалку, но пену сносило ветром,

уносило обратно к твоей сгорбленной фигуре,
наблюдавшей за смертью еще одной морской девы.
Ты смотрел, как рассвет забирает смешное тело
о двух тонких ногах, и не мог ничего поделать,

лишь объятием волн напоследок коснуться, жестом
этим, пусть мимолетным, хоть как-нибудь попрощаться.
Как легко отдавать жизнь во славу пустого чувства
и не требовать с принцев положенных репараций

за разбитое сердце, украденный шанс на счастье!..
Я пойму много позже всю мудрость отца, который
видя мой грустный взгляд, устремленный с воды на сушу,
не спешил меня выпустить и снять с хвоста оковы,

потому что ни жажда, ни жар, ни желанье ласки
быть не могут ни оправданием, ни наградой,
уж тем более поводом свой отдать ведьме голос.
Только юность такую, увы, не приемлет правду.