Одной поэтессе

               
               


                Л.



Ты пишешь стих
не в силах силы тратить
на вздох саму себя опередить.
У храма тень твоя легла на паперть
а ты стоишь, не смея заходить.
Там свет в глаза,
в нём  белые одежды:
стерильно, пусто и на стенке крест.
Молчат святые,
из небесной бездны,
и душ ловцы встают с обжитых мест.

Они встают
как будто нет покоя,
как будто спели всем «за упокой»,
за горизонт уходят пешим строем,
ты крестишь их дрожащею рукой.

Звук кастаньет, и ты сегодня маха –
не твой сюжет быть третьей из сестёр.
В его руках горит твоя рубаха,
её палач возводит на костёр.
И ты сама допишешь предисловье,
в нём быль о том, как праведный король
любил пастушку не одной с ним крови,
но отведёшь себе другую роль.

В ней под набат туманов Авалона
с тобой проснётся доблестный Артур,
и в пышном блеске залов Трианона
Антуанетта спляшет третий тур.
Солдатом Джейн пройдёшься по пустыне,
поднимешь «Роджер» всяческих удач,
как фишки Бог на стол небрежно кинет
и стих допишет твёрдый карандаш.

Он «Erich Kraus», он всё это может.
Уж в небе звёзды сбросили ковши.
Парад планет, и ты меняешь кожу.
Вот белый лист,
вот карандаш.
Пиши!



P.S. я знаю как правильно пишется "Erich Krause"))


2018; 2026