Чугунный богатырь

Пришла беда. Дрожала тишина.
Сапог тяжёлый  смял густую рожь.
Та ночь  была черна и холодна,
Мой бронзовый язык пробила дрожь.

Я — колокол! Я рвался напролом.
Я бил в набат чугунным  горлом храма.
Но тьма уже входила в каждый дом,
Нас поглотила огненная яма. 

Я был неистов.  Медью рвал покой.
Я гнал людей из тёплых колыбелей.
Но враг уже накатывал волной,
И пули смертью в тишине  свистели.

Я выл. Я звал. Я гнал тревогу в ночь.
Истошным  криком рвал небесный свод.
Пылал огонь, но я не мог помочь —
Не мог прервать  безумный  хоровод.

Кричали дети. Плавился свинец.
Дымился сад. Трещали брёвна изб.
Я видел смерть. Я видел их конец.
Мой медный крик сорвался в сиплый хрип.

Я изнемог. Мой медный бок остыл.
Верёвка в пальцах мёртвых оборвалась.
Вокруг лишь гарь и кладбище стропил,
От всей деревни только пыль осталась.

Теперь молчу. Вокруг — седой пустырь.
Скелеты стен чернеют над землёю.
Я — старый, ржавый, мёртвый богатырь,
Засыпанный холодною золою.