Бессонница

Вечная спутница поэтессы -
Это бессонница в час ночной.
С нею делила Марина стрессы,
Как страхи детства с родной сестрой.

В мире бушующем есть ли место
Тем, кто предвидит трагедий ряд?
Счастья от жизни ждала невеста,
Только уехал супруг-солдат.

Годы разлуки, как скальпель тонкий,
Всё по живому да неспеша
Режут. И вот уже от девчонки
Прежней осталась одна душа.

Руки натружены, взгляд  усталый,
От красоты только горький дым.
И не узнал бы солдатик бравый,
Что та Марина здесь перед ним.

От революций и войн не скрыться.
Только бессонница в час ночной -
В мир поэтический проводница -
Спорит со звёздами и луной.


 «После бессонной ночи слабеют руки», - писала Марина Цветаева, всю жизнь страдавшая от нарушений сна, вызванных особенностями «поэтической» нервной системы, частым курением и неумеренным употреблением чёрного кофе. 

Жертвами бессонницы были почти все творческие люди, обладающие сверхчувствительностью, впечатлительностью, восприимчивостью.


СТИХОТВОРЕНИЯ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ:


"Кто спит по ночам? Никто не спит…"

Кто спит по ночам? Никто не спит!
Ребенок в люльке своей кричит,
Старик над смертью своей сидит,
Кто молод — с милою говорит,
Ей в губы дышит, в глаза глядит.

Заснешь — проснешься ли здесь опять?
Успеем, успеем, успеем спать!

А зоркий сторож из дома в дом
Проходит с розовым фонарём,
И дробным рокотом над подушкой
Рокочет ярая колотушка:

Не спи! крепись! говорю добром!
А то — вечный сон! а то — вечный дом!

1916 год


“Сам Чёрт изъявил мне милость…”

Сам Чёрт изъявил мне милость!
Пока я в полночный час
На красные губы льстилась —
Там красная кровь лилась.

Пока легион гигантов
Редел на донском песке,
Я с бандой комедиантов
Браталась в чумной Москве.

Хребет вероломства – гибок.
О, сколько их шло на зов
...... моих улыбок
...... моих стихов.

Чтоб Совесть не жгла под шалью —
Сам Чёрт мне вставал помочь.
Ни утра, ни дня – сплошная
Шальная, чумная ночь.

И только порой, в тумане,
Клонясь, как речной тростник,
Над женщиной плакал – Ангел
О том, что забыла – Лик.

1919 год


“Есть в стане моём – офицерская прямость…”

Есть в стане моём – офицерская прямость,
Есть в ребрах моих – офицерская честь.
На всякую муку иду не упрямясь:
Терпенье солдатское есть!

Как будто когда-то прикладом и сталью
Мне выправили этот шаг.
Недаром, недаром черкесская талья
И тесный ременный кушак.

А зорю заслышу – Отец ты мой родный! —
Хоть райские – штурмом – врата!
Как будто нарочно для сумки походной —
Раскинутых плеч широта.

Всё может – какой инвалид ошалелый
Над люлькой мне песенку спел...
И что-то от этого дня – уцелело:
Я слово беру – на прицел!

И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром
Скрежещет – корми-не корми! —
Как будто сама я была офицером
В Октябрьские смертные дни.

Сентябрь 1920 года


“Золото моих волос…”

Золото моих волос
Тихо переходит в седость.
– Не жалейте! Всё сбылось,
Всё в груди слилось и спелось.

Спелось – как вся даль слилась
В стонущей трубе окрайны.
Господи! Душа сбылась:
Умысел твой самый тайный.
Несгорающую соль
Дум моих – ужели пепел
Фениксов отдам за смоль
Временных великолепий?

Да и ты посеребрел,
Спутник мой! К громам и дымам,
К молодым сединам дел—
Дум моих причти седины.

Горделивый златоцвет,
Роскошью своей не чванствуй:
Молодым сединам бед
Лавр пристал – и дуб гражданский.

Между 17 и 23 сентября 1922 года