Будущая инокиня

В душе – ни грамма смелости.
В чувствилищ концентрат
вошли бациллы серости
и, словно тать, стоят

и сердцем дирижируют –
вынь скуку да положь!
Уйду, уйду из мира я,
убогая и сирая,
чтоб не срасталась ложь

с гордыней, самолюбием
и скепсиса травой!
О, как уныло любим мы,
в сердцах друг друга губим мы;
лишь дух – ещё живой...

Нет, не хочу до старости –
ни вальс, ни менуэт
мне не вернут всей радости,
что отнял этот свет.

Не надо либеральничать,
смешить и целовать –
чтоб после умыванья рук
всё высмеять опять!

То платьем и серёжками
тебе не угожу,
то – честности дорожками.
И этим всё изложено.
Спасибо. Ухожу.

Мне не блистать обновкою
на сходках и балах –
и не ходить с золовкою
и с мужем – дамой ловкою
на тонких каблуках!

Пусть мода переменится –
закутаюсь в платок:
пускай другие женятся,
а я войду в исток

и доброго, и светлого,
и чувств, и литургий!
Откликнись лишь на весточку,
о всё и вся Могий...

Вдруг если на ребёнка ты
свой помысл обратишь –
к иной, с душою тонкою,
приди! Скорей приди ж!

К иной, что дерзновеннее,
напористее нас;
такой, что и на сцене ей
играть – не в первый раз!

Пусть мне не быть беременной, –
сие – не приговор,
а выбор мой сверхвременный:
Жених спустился с гор!

Жених, челом блистающий,
кротчайших всех кротчей:
огнём Его снедаема,
возжажду быть ничьей!

А если ж попытаешься
забыть в последний раз,
то знай: уж время старится,
оплакивая нас.

Дни пролетают оползнем,
что пред монастырём:
пусть всем билеты розданы,
но с Богом мы – вдвоём.