Соучастники

Есть места — их не ищут, но помнят всегда,
По тяжёлому запаху пыли и воска,
Где привыкли ночами вполголоса звать
То ли Бога во мгле, то ли памяти россыпь.

И Господь должен быть не на небе — а тут,
Между старым буфетом и белою печью.
Где молчат зеркала. Где часы отстают.
И тоска по ночам — застывшею свечью.

Только Он — тот, кто должен — устал сторожить
Этот мир, и ушел, дверь закрыв за собою.
И так страшно становится ночью открыть
Тёмный шкаф и понять, что дверь стала стеною.

И с тех пор в каждом шорохе, как в пустоте,
В каждом скрипе полов, словно тёмной душою —
Что-то медленно дышит, в ночной слепоте,
Прикрываясь привычных вещей тишиною.

Да, становится страшно не то чтобы жить —
Просто слушать, как время скребётся за стрелкой,
Как оно продолжает любить и губить,
Но останется только нелепой подделкой.

И потом — эта гарь. Эта пыль на вещах.
Этот дождь по железу. Больничная сырость.
И ребёнок, внезапно проснувшись в слезах,
Понимает, что что-то уже совершилось.

Будто мы соучастники — все, без имён:
Тот, кто создал, и тот, кто в созданье родился.
Оттого этот воздух так странно солён,
Будто Бог вместе с нами однажды ошибся.

Но суда не случится. Лишь мутная мгла
Будет медленно есть очертанья и лица.
Словно мысль до слов довести не смогла
И упала слезой на промокших страницах.

Кто сумеет прочесть эту горечь внутри,
Этот привкус железа, чахотки и хлеба,
Прежде чем растворятся пустые мечты
В равнодушном тумане, между сердцем и небом?

И останется — стол, да огарок свечи,
Да дрожащая тень у закрытого шкафа.
Стынет ночь за окном.
И Господь промолчит.
Только чайник во тьме закипит виновато.